Святые с улицы Бримо

На этот раз Селиван не стал молчать:

– Если ты думаешь, что я сомневаюсь в том, что ты можешь правильно заботиться своем ребенке, Мария, то ты ошибаешься.

– Ошибаюсь, значит? Вот как мы заговорили! И где же я еще ошиблась, папочка? Когда сбежала из дома и вернулась с жизнью под сердцем? Ты об этом?

– Милая…

– Если хочешь опять упрекнуть меня в моем поведении, то сделай это! Доктор Алерайо уже свой человек! Он видел во мне такие места, которых ты не видел, папочка! Доктор знает мое тело лучше тебя, так что не стоит его стесняться.

Селиван набрал воздух в легкие, чтобы ответь Марии на выдохе, но не смог. Он не сказал ни слова, а просто выпустил воздух через рот.

– Пожалуй, я пойду, – Алерайо поправил фонендоскоп на шее и спрятал стетоскоп в широкий карман халата, – отдыхайте, принцесса.

– Именно этим я занимаюсь сутки напролет, доктор Алерайо. Благодарю.

В ее голосе звучали нотки сарказма, что ввело опытного акушера врасплох.

– Мда… всего доброго, принцесса!

Алерайо спешно направился к выходу.

– Спасибо, доктор.

Алерайо откланялся.

– Ваше Величество.

И вышел за дверь.

Следом за его уходом на пороге комнаты появилась Моника – верная служанка Марии, проводившая с ней больше всего времени.

Моника и Мария являлись ровесницами и были даже одного роста. Моника, как никто лучше, мог на себе представить то состояние, в котором сейчас прибывала принцесса.

Одетая в простое черное платье с белым воротником и туфли без каблуков, Моника обладала золотистыми блестящими волосами, завязанными в два пышных хвостика по плечи. Служанка покорно держала руки впереди, зажатыми в замок.

– Добрый день, Ваше Величество.

– Ах, Моника… прошу, выйди на время из комнаты и закрой дверь. Мне нужно поговорить с дочерью наедине.

Моника молча кивнула и последовала приказу Селивана.

Когда отец и дочь остались одни в комнате в полной тишине, Мария заговорила с ним первая:

– Уже выгоняешь моих служанок? Что же будет дальше? Выгонишь меня, чтобы посидеть с внуком? Если он тебе, конечно, понравится…

– Мария!

В голосе Селивана проступили жесткие властные нотки.

Именно такой тон вызывал в принцессе еще большую ярость и вспыльчивость. Она не терпела, когда с ней разговаривали таким тоном, особенно отец.

– Да, папочка. Так меня зовут, если тебе надо напомнить.