Коридор кривых зеркал

Обе стороны виртуозно жонглировали историческими фактами, экспертными оценками, и сам процесс длился уже третий год.

Судья Рукомуку встретил нас в своём тесном рабочем кабинете – он был какой-то настороженный, подозрительный и озлобленный. Ожёг нас горящим взором, даже не предложив сесть – но мы сами уселись в кресла.

– Вы откуда? С Земли? Правильно говорят, что где Земля, там культурная зараза. Эти романсы. Этот ваш Бетховен, – процедил, будто сплюнул, судья. – Это странная религия единобожия, которая является просто глумлением над совершенными в своей законченности идеями поклонения духам стихий и магии.

– Мы понимаем вашу точку зрения, – кивал я. – Но сейчас речь идёт о взаимоотношениях наших планет. Вы как образованный человек должны осознавать, что именно плодотворное сотрудничество с Землёй – это ваш реальный шанс быстро перейти на новый уровень развития техносферы.

– Я не политик, не торговец и не инженер.

Ну что ж, и не таких видали. И я завёл длинный, многословный разговор, не забывая биоэнергетическими импульсами чуть-чуть подправлять его эмоциональную сферу. Завёл песню об ответственности, о последствиях, тут он напрягся – видимо, тоже попал под истерию по поводу неизбежной оккупации страны, и глаза его забегали.

– Но я действительно не могу отменить решение! – нервно воскликнул он. – Даже под дулом ваших космодесантников.

– Зачем отменить? – удивился я. – Немного подкорректировать. И отпустить нашего соотечественника под залог. Безвозвратный. И неучтённый.

– Вы предлагаете мне взятку?! – возмутился судья.

– Это вопрос терминологии, которая не всегда отражает всех сложностей окружающего бытия, почтенный судья, – встрял Абдулкарим, который в наших путешествиях обожал иметь дело с коррупционерами, находя в этом какое-то удовольствие, противоестественное для представителя мира победившей новой этической парадигмы.

Судья нахмурился, грозно свёл брови. Посмотрел на сумму, написанную Абдулкаримом на бумажке. И горестно вздохнул, обхватив голову руками:

– Ох, где ж вы были раньше? Если бы я знал! Но теперь уже поздно.