Кантата террора

Хлопнули мы груз в момент передачи на глухой стоянке дальнобойщиков под Москвой. У нас было все необходимое – маски, стволы. И охрана оказалась слабенькая. Один пытался вытянуть пистолет, но я его сшиб с одного удара.

– Вы сюда больше не ходите, чурки. В следующий раз на костре сами будете, – говорил Жук, поджигая мешки с героином.

С этой вылазки дивидендов мы не поимели. Оплата за груз производилась между проверенными партнерами по безналу, через оффшоры.

– Слушайте, братья мусульмане, – напоследок объявил Жук, пиная лежащих на земле таджиков.

– Зачем убивать? Не будем возить! Как скажешь! Больше Москва не появимся! – врали наркокурьеры искренне.

– Русский народ не будет сидеть на игле!

Через три недели мы накрыли еще одну партию белого порошка и изувечили наркодиллеров.

– Чего ты хочешь добиться этим индивидуальным террором? – однажды спросил я Жука.

– Сбить немножко вал наркотиков. Всколыхнуть болото. Закалить людей.

А через месяц ко мне на работу пришел осунувшийся Лом – ближайший помощник Жука:

– Взяли командира.

– Что делать собираешься?

– Не знаю я! Жук всегда решал!

– Не знаешь?! А разве не Жук говорил – своих не бросают?

– Отбивать будем. А как – не знаю.

Я расспросил его, что он знает о Мурзе. И командным голосом выдал:

– Отставить панику. Оружие есть?

– Найдем.

– Отбираешь пять самых надежных бойцов, с армейским опытом, умеющих стрелять.

– Какой источник? – изумился Лом.

– Над этим давай вместе думать…

И придумали.

Али, ближайшего помощника и родственника Мурзы, мы отследили от ночного клуба «Сатурн». С охранником, – неразумным огромным бугаем, и белобрысой телкой он сел в белый «Мерседес».

Во дворе дома в Чертаново наш микроавтобус «Фольксваген» подпер сзади бампер мерса. Я срубил ударом пистолетной рукоятки телохранителя, как кошку отшвырнул взвизгнувшую девку.

– Жить хочешь, будешь молчать, – взял я за горло распутную девицу. – Поняла, подстилка дырявая?

– Д-д-да.

– И со зверьками по хатами не шатайся. Али – садист. Скажи спасибо, что жива осталась.

Дальше подвал, допрос с пристрастием. Когда я щипцами зажал Али палец, он взвыл. И выдал все, что знал. Он был не бойцом, а казначеем.