Порок

Евгений поднял голову к небу и глубоко зевнул, вызвав у мужа несчастной раздражение.

Новоиспеченный вдовец по фамилии Муртазин, которому на вид было лет пятьдесят, постоянно оглядывался на Евгения, оскорбительно назвавшего его посторонним. Человек с черной папкой являлся для вдовца тем, кому в таких случаях в первую очередь хочется адресовать риторические вопросы: «Кто? Зачем? Как?». Сам Евгений так и не подошел к нему, потому что из первых выводов криминалиста уже следовало, что муж – не женоненавистник.

Супруга звали Руслан, работал он энергетиком на заводе, детей у них не было, – общих, по крайней мере, – хотя в браке они с женой состояли не менее пятнадцати лет. Руслан был обычным неприметным мужчиной, единственное, что бросалось в глаза – это его неряшливость. Плащевая куртка без двух нижних пуговиц, черные ботинки, замазанные коричневой глиной, брюки двоились, троились из-за множества стрелок.

Его жена, Нина Викторовна, не смогла дойти до дома метров сто, она была найдена на отшибе извилистой дороги, соединяющей верхний край пологого берега с набережной реки. Каждый день, возвращаясь с работы, она спускалась по узкой асфальтированной тропке к своему дому. С этих небольших домиков, которые пестрили вдоль всего берега, начиналась центральная часть города, – они уходили наверх в гору и уже там терялись среди современных построек.

Район хоть и считался центром города, но по условиям проживания престижным не являлся. Здесь жили в основном люди с небольшим достатком, но были и такие, которые скупили несколько участков и строили себе громадные усадьбы. Главная достопримечательность – открывающийся вид на набережную, пригород и большой мост, переходящий в дорогу в аэропорт.

Муртазины жили весьма скромно, хотя по районным меркам у них был большой дом из добротного кирпича. То, что размер дома не соответствует финансовым возможностям хозяев, было видно невооруженным глазом. Рамы окон дома из разного материала, разных форм и цветов. Обшарпанная входная дверь привносила еще больше несуразности в экстерьер – она больше походила на обычную комнатную дверь, хотя и была из благородного дуба. Крыльцо отсутствовало совсем.