Товарищ кот

А так да, конечно, с философским камнем мне такое раз плюнуть, вот только…

– Не хотелось бы прерывать столь занятную беседу, – раздался позади них ехидный голос, – но мы торопимся.

Оглянувшись, Семен увидал трех уже знакомых ему крыс, восседающих на самой большой книжной стопке.

– Вас еще тут не хватало, – проворчал Чарли и ощерил зубы. – Катитесь отсюда подобру-поздорову, покуда целы.

– Крысы? – прошептал Кроули и выпучил глаза. – Собака – страх, кот – постоянство, а крысы это… это…

– У меня идейка получше, – сказал Йозеф.

 – Отдайте нам толстяка и, быть может, мы сохраним в целости ваши блохастые шкуры. Выгляните наружу – вы окружены. Наши бойцы сидят на каждом дереве – один приказ и они попросту изрешетят…

– Шеф, ты же сам пять минут сказал, что и понятия не имеешь, кто такие эти болваны и какого рожна они тут забыли… – зашептал было Карл, но тут же словил очередную оплеуху.

– Я все больше начинаю подозревать, обершутце Карл, что ты не просто идиот, а самый настоящий двойной агент! – возопил Йозеф, да так, что Семен даже невольно прижал уши и посочувствовал съежившемуся в страхе крысу.

Все же начальники они везде начальники, хоть крысы, хоть человеки; только орут и руки распускают. – Ибо так умело подыгрывать своему непосредственному противнику надо еще уметь! Это называется «блеф», дурья ты башка! Тебе рассказать, что такое блеф?! А?!

– Босс… – Рудольф похлопал Йозефа по спине.

– Не сейчас, рядовой! Так вот, Карл, прежде чем в следующий раз раскрывать свой чересчур болтливый рот…

– Босс… – не отставал Рудольф.

– … попробуй – умоляю, ну хотя бы сделай попытку! – чуть-чуть напрячь свои извилины и…

– Босс… – Рудольф сделал еще одну попытку достучаться до начальства.

– Ну чего тебе?! – рявкнул Йозеф, оторвавшись, наконец, от словесной порки Карла.

– Жирдяй удрал, – крыс ткнул лапой куда-то в сторону.

Семен огляделся и действительно – на месте, где еще пару минут назад находился Кроули, теперь валялся лишь одинокий огрызок мела. Тут снаружи вдруг послышались какие-то крики, потом громкие хлопки, звук битого стекла и вишенкой на торте довершил эту какофонию протяжный и пронзительный женский вопль, столь долгий и профессиональный, что, вероятно, издавала его либо оперная певица, либо чемпионка по дайвингу.

В последний раз такой надрыв Семен слышал в голосе секретарши Маши, когда она узнала, что распалась ее любимая корейская поп-группа.

– Дьявол! – рявкнул Чарли и помчался в сторону выхода.