Поход самоубийц

– И с чего вы решили, что все эти люди… и не только согласятся на нас работать? – спросил Лукаш, с презрением оглядывая лежавшие на столе рисунки. – Да и если так – вы всерьез считает, что шестеро оборванцев смогут помочь нам остановить лавину нечисти, прущую из проклятого города? Бред!

– Во-первых – уже согласились, – одними уголками губ улыбнулся Гессер. – Во-вторых – понимаю ваш пессимизм, но иглой латают дыры, а не заколачивают гвозди, если вы понимаете, о чем я. Предлагаю продолжить разговор в другом месте.

Прошу.

Плетясь позади Гессера, который шел по ратуше с таким видом, словно бы она была его родовым поместьем, Дачс невольно подумал, а не постигла ли Адриана участь деда, который к концу жизни окончательно выжил из ума, подозревая всех и каждого – даже борзых на псарне – в заговоре против своей светлейшей персоны. Конечно, Адриан еще ни словом, ни делом не выказывал хоть малейшего признака безумия, однако и покойный ныне Сэппель когда-то был весьма благоразумен.

Ну, по своим меркам. Во всяком случае до того момента, как повелел заковать в кандалы свою тень, обвинив ее в шпионаже на Брониш.

Вскоре Дачс, Лукаш и Гессер зашли в просторный зал, который, судя по размерам, служил для пиров, советов и прочих официальных церемоний. Обстановка вокруг была вполне неплоха – по меркам провинциального городка, разумеется. Свет уже не лился сквозь разноцветные стекла, так как свечерело, поэтому над головами горели бронзовые люстры, висевшие под сводчатым потолком, покрытым резьбой, стены же украшали картины в золоченых рамах, которые изображали как повседневные сюжеты – мужчин в дорогих одеждах, загоняющих кабана вместе с борзыми, рыбаков, бредущих на улов с сетями и удочками, юных девиц, отплясывающих в длинных юбках – так и деянья Божьи.

Вот Благодетель, скрывающийся под личиной нищего, одаривает золотом крестьянскую семью, что согласилась приютить случайного бродягу. Рядом – Карательница в шипастых доспехах изумрудного цвета обрушивает пылающий меч на уродливое рогатое чудовище с синей кожей, напоминающее помесь человека и жабы.

Далее висело изображение Судьи, что беспристрастно взирал с высокой трибуны на толпящихся внизу людей, покорно ожидающих его решения: место рядом с небожителями, коль человек при жизни неусыпно соблюдал все правила Новой Веры, либо же вечные муки в темной бездне, где души грешников терзали на части демоны, упиваясь страданиями несчастных.