Сага о каджитах: Скрытая угроза

Увидев отца и Ахаз’ира, каджит поставил вилы и подошёл к ним, вытирая пот со лба.

– Кони сыты? – спросил Старейшина.

– Их брюха весьма набиты едой, а жажда ещё долгое время не будет терзать их глотку, – ответил М’Айк Лжец.

– Отлично. Пригодятся они нам! – Старейшина подошёл к одному коню. Жеребец, увидев каджита, громко зафыркал, слегка топая своим копытом. Старик не спеша вывел его, крепко держа поводья.

Ахаз’ир подошёл ко второму коню и, погладив его по гриве, сделал то же самое. Старейшина, держась за седло, забрался на коня и ухватился за поводья одной лапой, второй держа свой посох.

– Ох и не знает каджит, сколько лет этой конюшне. – М’Айк Лжец осмотрел пробитую в некоторых местах деревянную крышу данного строения. Её балки упирались в потолок навеса, под которым находились заполненные кучками сена стойла. Сейчас здесь находилось двое коней, которых готовили к отъезду пришедшие каджиты, однако пустующих ограждений для животных было ещё несколько. – Она была заброшена и полуразрушена, когда мы пришли сюда.

Ахаз’ир, не теряя времени, запрыгнул на своего коня. Старейшина посмотрел на него, потом на своего сына.

– В лагерь беги и не выходи за пределы его. Проявляй осторожность, – сказал ему Старейшина.

– Хорошо, отец. Я всегда предпочитаю находиться ближе к тому месту, где безопаснее всего.

– Вот и молодец, сын мой! Но! Пошла! – Старейшина ударил поводьями и конь тотчас тронулся с места.

– Торопится он. Не к добру дело, – скрестив лапы на груди, сказал М’Айк Лжец, провожая взглядом старого каджита.

– Надеюсь, ты ошибаешься, – в пол голоса сказал Ахаз’ир и, ударив поводьями, поехал вслед за Старейшиной.

Утро следующего дня было достаточно прохладным. Ещё до того, как солнце первыми своими лучами осветило горизонт, прошёл лёгкий дождь. Пахло приятной свежестью.

Первым из шатра вышел Маркиз. Каджит был во всеоружии: он редко расставался со своим мечом с изящно сделанной рукоятью, на которой были выжжены различные символы, не относящиеся к каджитской культуре, каждый из которых раскрывал свой собственный смысл, заложенный художником, чья умелая рука украсила доблестный клинок необычной гравировкой.

Было тихо. Лишь слышалось колыхание деревьев от дуновения лёгкого ветра. Каджит закрыл глаза и вздохнул, слегка подняв голову.