Летопись голодной стали. Ростки зла

Даже враги сегодня примерились.

– Уверен, вечер выдастся хорошим. – Дункан осмотрелся.

– Сегодня дочь Демитрия, юная Елена будет выбрана в будущие жёны принцем Манисии – Алехандром.

– Уверен, он достойная партия для такой молодой красавицы. И у них всё будет хорошо.

– Я тоже надеюсь на это. Елену я видел ещё маленьким карапузом, давным-давно. А сейчас она одна из самых прекрасных дам на нашем континенте.

– Многие хотят её руки, и это очевидно.

– Она как солнце: светит для всех, но греть сердце будет лишь одному.

Они оба посмотрели в сторону царской семьи. Демитрий гордо восседал на своём троне, облокотившись о спинку, беседуя через стол с одним из гостей. Яков не сидит на месте: то облокотится назад, то вперёд. Видимо, вечер заставляет его скучать. А Елена… Многие хотели заполучить её руку. Многие заранее приезжали в столицу, дабы Демитрий дал одобрение на заключение брака. Но её руки достоит лишь наилучший из всех остальных. И этот выбор пал на Алехандра. И сейчас Елена сидела в спокойном ожидании своего будущего, гордо оглядывая всех присутствующих спокойным взглядом, но грудь её взволновано вздымалась под натиском тугого корсета.

На мгновение её взгляд и взгляд Дункана пересеклись. Елена с хладнокровием посмотрела на него. Потом переключила взор на Камира, и лицо её как-то преобразилось, словно засияло.

– Не буду отвлекать Вас сегодня. Прошу, отдыхайте, господин…

– Меня зовут Дункан. – Он посмотрел на принца.

– Господин Дункан. А меня зовут Камир. И если когда-либо окажетесь в Аланарисе, знайте, что врата нашего дворца в Каргосе открыты для вас.

– Благодарю за честь. – Дункан учтиво поклонился.

Камир посмотрел на него неменяющимся взглядом: глаза словно улыбались, но в то же время улыбки на лице не было. А потом он устранился.

Дункан немного раздосадовался от того, что их беседа прервалась. Сам по себе наёмник был закрыт от подобного. Он не любил беседовать с кем-то, был закрытым и хладнокровным. Он привык разговаривать всегда лишь на одном языке: на языке бряцанья стали во время тренировок или во время боя.

Однако принц словно пронизывал его насквозь своей аурой, нашёл тот сгусток сумрака, за которым, так или иначе, томится человеческое сердце, склонное к добродушию, и разогнал этот морок. И сейчас Дункан словно переменился. Его настроение, с тех пор, как он поднялся по ступеням в этот дворец, улучшилось.

Он прошёл мимо гостей, что словно и не замечали его, хотя вид его выделялся среди всех остальных.