Планета под контролем

Приживала тряхнул головой, моргая, и длинным языком облизал губы, по которым стекали капли дождя. Дождь начался, как только они достигли долины, и шел не переставая, наполняя все вокруг теплой пеленой влаги. Очень мелкие капли – это напоминало туман. Он скрадывал очертания предметов и искажал расстояния.

– Что за дом? – спросил пиччули.

Глата, переступив с ноги на ногу, пробормотала:

– Мы живем в нем…

– Все вместе?

– Конечно.

– Выходит, это… – пиччули поморщился, вспоминая подходящую словоформу.

Она начала что-то говорить, но тут из дома донеслись крики и звон. Дверь содрогнулась, что-то раскололось.

– Что это? – спросила ренша испуганно.

– Здесь есть… есть стекло или фарфор? Что-нибудь, что может разбиться?

– Внутри, возле двери, стоит очень большая чашка без ручки. Я не знаю, для чего она. Мастер Гора говорил, она называется вазой и что в ней должны стоять растения. Но я не понимаю этого. Растения – это кренч. Он должен расти в земле, правда?

– Эту вазу только что разбили о чью-то голову, – предположил Бет-Зана.

– Зачем? – тихо спросила Глата после паузы.

Пиччули покосился на нее. Ренша и вправду не понимала. Кренчикам были чужды насилие, любые формы агрессии, вытравленные мнемообработкой их предков и религией, придуманной для них халганами. Но без насилия, без агрессии, недоверия, зависти и ревности они стали неполноценными – половинками, а не людьми. Словно духовные вегетарианцы среди каннибалов.

– Ты спрячешься здесь, – произнес он. Схватив Глату за руку, пиччули поволок ее к платформе монорельса, которую приподнимали над землей четыре сваи.

Под платформой оставалось узкое темное пространство, заросшее мхом и бурьянами-колючками. Бет-Зана взял Глату за плечи.

– Лезь туда! – стал уговаривать он. – Спрячься, пока я не вернусь.

– Для чего? – захныкала она.

Пиччули заставил ее опуститься на колени, тогда ренша заплакала по-настоящему и попыталась оттолкнуть его.

Бет-Зана насупился, глядя, как она растирает по щекам слезы и капли дождя. Он глухо заворчал.

Естественной потребностью любого приживалы в фазе двойного эго было стремление заботиться о своей доминанте, беречь и защищать ее от любых неприятностей.