Магия в крови

Кабан ткнул в фургон пальцем, повернулся к Барду и вопросительно сказал:

– А?

– Думаешь, это тот? – удивился Бреси и обратился к хозяйке: – Тетенька, это ваших постояльцев фургон?

– А как же, – откликнулась она. – Сами-то мы небогатые, у нас отродясь такого не было.

– И что за постояльцы?

– Да старик один, господин из города, и барышня молодая, внучка евонная.

– Ух ты! – сказал вагант. – А у барышни волосы не светлые ли?

– Ага, милок. Беленькие такие.

Толстяк крякнул и затопал к дому.

– Вач! – позвал Бреси, но хозяйка сказала:

– А и пусть идет, пусть. Все одно вам в дом заходить. Берите пожитки свои, если есть. Сейчас брат мой выйдет, лошадь распряжет.

Дук только успел взять котомку, как Вач вылетел из дверей и проревел:

– Где? Женщина, старик! Где?!

Все трое заспешили к нему.

– Да что ж такое? – удивилась хозяйка. – Милок, что это с товарищем твоим?

– Где они?! – неистовствовал Вач.

– Он постояльцев твоих повидать хочет, – пояснил Бреси на ходу.

– Да спят они, – объяснила хозяйка Вачу, проходя мимо него в дом. – Что ты разбушевался-то, милый? Устали с дороги, поели – и спать пошли в свои комнаты.

Вач устремился было к дверям, что вели во вторую половину дома, но Бреси вцепился в его локоть.

– Друган, да погоди ты! Ты что делаешь? Ежели они спят – так и пусть себе спят. – Он заскользил подошвами по деревянному полу, пытаясь остановить толстяка. – Ты пойми, они же господа, богачи, не бродяги какие! Кабан, ты что, собираешься ночью к молодой барышне в комнату сунуться? Она ж тебя и не видела никогда.

Доводы эти дошли до рассудка Вача, уже когда он грудью распахнул дверь. Толстяк замер, приоткрыв рот, и на лице его отразилось мучительное раздумье.

– До утра надо подождать, – добавил вагант, пытаясь увести его обратно. – Теперь-то они от нас никуда не денутся. Утром встанут, и мы встанем, и я им все разобъясню.

Вач постоял, затем сказал:

– Утро?

– Ну да, ну да. Давай, пошли.

Из кухни появился хозяин, одетый, как и его сестра, в мешковатую одежу с длинными рукавами. На голове была шапка с меховыми отворотами, сейчас опущенными и завязанными двумя веревочками под подбородком – так что виднелся лишь овал морщинистого лица да нос-картошка. И еще – край раны на левой щеке.

– Иди лошадь распряги, – сказала ему женщина. – Видишь, сколько гостей у нас.