Отбор

 – Вряд ли он редко виделся с родителями чтобы они не узнали, что он преступник.

– Как будто ты читаешь детективы, – усмехнулся Дима в ответ.

– Справедливо.

Дима разлил чай по чашкам.

– Если тебе интересно, как прошел мой день, то у меня тоже полная запара, – сказал он. – У нас сейчас большой проект по реконструкции производства, от меня требуют скорее согласовать договор подряда, а в нем даже срок не указан. А срок – это существенное условие, без него договор можно признать незаключенным.

– Я знаю, что существенное, – Настю бесило, когда он забывал, что она тоже юрист и такие очевидные вещи знает.

– Вот, и менеджер, руководящий проектом реконструкции, такая говорит мне: «Дмитрий, ну я вас поняла, могут быть риски, вы мне их опишите», – он неловко передразнил женский голос. – «Я приму эти риски на себя, мы все согласуем и начнем, наконец-то работать». Будто они все работают, а я им в этом мешаю, хотя я по сути их же задницы прикрываю.

– Люди вообще очень плохо умеют ставить себя на место других, – философски заметила Снеговая, думая в этот момент совсем не о менеджере с Диминой работы.

Он внимательно на неё посмотрел.

– Насть, все хорошо? Ты выглядишь очень расстроенной.

– Да, и я тебе объяснила почему.

– А это точно из-за фигуранта? – спросил Дима. – Или ты просто впервые за долгое время не главная в расследовании и это тебя бесит?

Настя побледнела, а потом тут же покраснела.

– То есть так ты меня видишь?! – возмущенно сказала она.

– Я и не говорил, что это плохо.

– Неважно, плохо или нет. Ты совсем меня не знаешь, если предполагаешь такое.

Она рывком встала из-за стола, быстрым шагом прошла в прихожую, достала из сумки графический планшет и ручку.

– Настя, прости, я ничего такого не имел в виду.

– Да неважно. Я просто хочу побыть одна. Не заходи пока в спальню, пожалуйста.

Она долго сидела на кровати, укрывшись пледом, и рисовала.

Глава 2.

Четверг, 15 апреля

Михаил Фадеев завтракал с семьей. Ничего напоминающего идеальную семью из кино или рекламы, в их завтраке не было.

Кофе мало того, что был горький, так ещё и убежал, забрызгав плиту.