Орден «Чёрная Роза»

Пускай заходит, чёрт с ним, – достаточно громко высказался он.

– Как же это грубо с вашей стороны, высказываться подобным образом в сторону тех, кто пришёл навестить вас и справиться о вашем здоровье. Не правда ли, мистер Эдкинс? – в кабинет не спеша зашел Остин в сопровождении двух рыцарей из личной охраны и среднего епископа, отвечающего за безопасность. Все были одеты в гражданскую одежду, дабы не привлекать лишнего внимания.

Выражение лица Генриха принялось демонстрировать гримасу ужаса, которую он даже не пытался скрывать.

Его руки похолодели и стали слабыми и тяжёлыми. Поэтому он лишь коротко кивнул, не проронив ни слова.

– Я так понял, что вы осведомлены о том, кто я такой?

Генрих вновь молча кивнул.

– Хорошо, это сэкономит массу времени. И раз так, перейдём сразу к делу. У меня есть к вам предложение. Мне стало известно, что моя дочь последним посетила именно ваше заведение, перед тем как её обнаружили мёртвой в одном из переулков нашего города.

С каждым сказанным Остином словом, Генрих пытался всё больше и больше слиться с окружением в надежде, что он просто растворится и исчезнет, чтобы его не постигла участь тех, кто однажды перешёл дорогу совету епископов.

– Мне известно также, что вы не являетесь заказчиком и уж тем более исполнителем этого ужасного поступка. Но вы должны быть в курсе, кто виновен в этом. Для начала назовите мне имя.

– Филин, его зовут Филин. Он сам так сказал, но я уже всё рассказал офицерам. Я больше ничего не знаю, честно. Я клянусь, – Генрих говорил громко, практически выкрикивал слова.

Часто вдыхая, словно ему не хватало воздуха. – Мы не были друзьями, он просто арендовал у меня помещение.

– Помещение, в котором он убил мою дочь и бог его знает сколько ещё невинных девушек, – железная воля Остина проступала даже через его фарфоровую маску, которую он никогда не снимал в присутствии других людей. Разве что мог сменить одну на другую. Сейчас на нём была маска жесткого, властного отца, который мог раздавить любого человека, словно клопа.

Стало даже казаться, что рыцари были здесь не для защиты Остина, а чтобы в случае чего остановить его, если тот предпримет попытки физического диалога.

– Я не знал, что он там делает. Пожалуйста, поверьте мне. Простите меня, – Генрих заплакал и начал мямлить. Чем больше он умолял о прощении, тем более неразборчивой становилась его речь.

– Заткнись! – не громко, но достаточно жёстко произнёс Остин, и Генрих притих. – Посмотри на меня.