Пароль: «Тишина над Балтикой»

– А вы давно здесь служите?

– Считай, годков сорок, не меньше. Сомов меня зовут, Елпидифор Порфирич, некоторые знакомые меня «Ел-пил-закусывал» называли. Но это по невежеству, ибо не ведали они, что с эллинского языка имечко мое переводится как «приносящий надежду». Так-то, мил человек. Начинал я надзирателем, потом до второго лица дослужился. А год назад начальника тюрьмы, кавторанга Ставского, солдаты и матросы-погромщики убили прям перед воротами, через которые тебя провезли, мне и пришлось в начальники круглой тюрьмы выходить.

– Почему ее круглой построили?

– Я же тебе, мил человек, объяснял, что по английскому образцу тюрьму возводили без малого сто лет назад. Аккурат после бунта против царя, что на Сенатской площади удумали. Архитектор Военного ведомства по фамилии Штауберт спроектировал здание кольцом, построил и назвал «трехэтажной арестантской башней». Но городской люд в Петербурге прозвал ее на свой лад «Бутылкой». Мол, в Москве есть тюрьма «Бутырка», а в Питере – «Бутылка». Даже присказку придумали: «Не лезь в бутылку!», слышал такую?

– Приходилось, Елпидифор Порфирьевич.

– Так-то, мил человек. А ты не серчай, что сюда попал. Это тебе не в «Крестах» клопов кормить, и не в Трубецком бастионе, в Петропавловке, с крысами нары делить, прости Господи. У нас в тюрьме чисто и тихо, потому как спокойные интеллигентные люди свой срок сидят. Тепло. И кормят. Пусть не досыта, но часто. Утром тебе, как на аглицком флоте, хлеб с повидлой принесут и чай. Без сахара, правда, зато горячий.

В обед жди похлебку гороховую, в ужин – кашу пшенную с солониной. И вечерний чай, опять же с хлебом. Небось, ноги-то не протянешь с голодухи. Так-то, мил человек. Ну, сиди-сиди, а я по делам пойду.

Говорливый старик обеими руками распушил бакенбарды и шаркающими шагами вышел в коридор. Дверь за ним лязгнула.

«Хитер дед – соловьем заливается, будто поговорить не с кем. А сам только и поглядывает, как арестант себя ведет, чем на какое слово отзовется, да что сам скажет.

Тертый калач: проверяет вверенный ему контингент», – думал Тихонов, оставшийся снова один в тюремном безмолвии. Какое же будущее ему уготовил «приносящий надежду» Елпидифор?

Долгие часы, дни, недели одиночества, потянувшиеся с момента заключения под стражу, предоставили ему прекрасную возможность вспомнить все события, произошедшие в течение 1917 года. Прошлый год промчался вихрем, в его перипетиях некогда было думать, как поступить лучше в той или иной ситуации.