Тьма бывает и в полдень (сборник)

Дешево, правда?

Хотя нет, бывает дороже – иностранец, «Мерседес», вилла в Ницце! И все!

Не-на-вижу!!! Ненавижу всех вас, червей продажных! А Мариночка получит, что заслужила! Прощай! – прогремел Станислав и растаял в воздухе.

Спустя мгновение он очутился в склепе, где в каменном гробу отдыхала Марина. На сырых стенах висела паутина, пахло гнилью. На губах вампирши, покрытых свежей кровью вчерашнего бедолаги, застыла блаженная улыбка.

Станислав долго вглядывался в лицо своей бывшей возлюбленной.

– Проснись, – приказал он.

Девушка открыла глаза. В них не было ничего, кроме страха и злобы.

– А теперь отправляйся туда, куда все равно попадешь когда-нибудь, – усмехнулся Станислав, – в Преисподнюю, на фабрику туалетной бумаги! – и с силой вонзил ей в сердце осиновый кол.

Лицо Марины скривилось в дьявольской гримасе, изо рта потекла выпитая ночью кровь.

– Астарот, – прохрипела она, содрогаясь в предсмертных судорогах.

В голове Станислава неожиданно зашевелились какие-то воспоминания, связанные с этим именем, проснулась заложенная в демонических генах информация. «Астарот – демон высшего ранга. Видимо, он и сотворил все это, но почему нельзя было обнаружить его присутствия? Что-то было такое в старину, но что? Амулет, да, волшебный амулет Ва-ва… – Станислав напрягся, и плотину памяти прорвало. – Вот оно что! Медальон Ваала, мощное поле энергетической защиты, делающее владельца невидимым для других демонов, невидимым, но не неуязвимым!»

– Иди сюда, щенок! – приказал Станислав, вкладывая в эти слова всю свою силу.

– Так, – усмехнулся он, презрительно, словно букашку, разглядывая дрожащего Астарота, – ну сейчас ты у меня попляшешь!

* * *

Сатана мирно отдыхал у себя в кабинете после трудового дня и лениво раздумывал, чем заняться на досуге, когда под потолком сверкнула молния, грянул гром и на стол обрушился большой железный ящик.

Крышка ящика с лязгом откинулась, и на стол выбрался скрюченный, страшный уродец, еще более жалкий, чем Маркел!

– Отче наш, иже еси на небеси… – залепетал он слова столь ненавистной чертям молитвы. Каждое слово доставляло ему дикую боль, но он все равно произносил их, поскольку был плотно зазомбирован.