Ухабы судьбы (сборник)

Послышались страшные крики, Алексей попытался зажмурить глаза, но сразу же получил от палача болезненный удар по лицу.

– Смотри, тварь! Для тебя стараемся!

Крики несчастного перешли в дикий звериный вой…

– Действие второе – снимание скальпа!

Палач вооружился острым серповидным ножом, и Рюмин потерял сознание…

* * *

– Пытку электрическим током выдержал. Потом я хотел снять скальп с недоноска, на которого вы указали, и он отрубился, – почтительно докладывал палач господину Завадовскому, развалившемуся в кресле и покуривающему сигару.

– Интересненько, – почесал затылок Василий Андреевич. – Весьма даже забавно!

Под «недоноском» подразумевался больной бомж, за которого глава «фирмы» недавно распекал вербовщика Колосова. Завадовский задумался. Это был третий случай в его практике, когда бомжара открыто выражал недовольство, первый, когда тот мужественно терпел пытки. Прикончить или не стоит? Пожалуй, не стоит! Из него можно сделать хорошего «гладиатора».

– Что с задохликом? – спросил он, выпустив изо рта струйку дыма.

– Загнулся от боли да от страха, – равнодушно ответил палач.

– Где труп?

– Уже в топке.

– А этот?

– В «процедурной» под Фединым присмотром.

– Он видел смерть того, другого?

– Нет, находился в полном отрубе!

– Чудесно. – Завадовский полузакрыл глаза, обмозговывая план дальнейших действий.

– Значит, так, – спустя пару минут изрек он. – Я, кажется, нашел его слабое место. Если провести процедуру с использованием всех имеющихся в наличии средств, парень наверняка сломается.

Однако, – тут Василий Андреевич многозначительно поднял вверх указательный палец, – нам он нужен в пригодном для использования виде! Поэтому поступим иначе. Сперва возьмешь и проинструктируешь «приз для победителя».

* * *

Очнувшись, Рюмин не увидел в камере ни давешнего искалеченного бедолагу, ни палача. Только подручный Федя, стоя в углу, с тупым глубокомыслием рассматривал ногти на руках. Заметив движение Алексея, он оскалился в гнусной ухмылке, но ничего не сказал.

В свою очередь, Рюмин тоже не горел желанием вступать в дискуссию с мерзавцем. Прошло некоторое время. Затем из коридора донесся громкий женский плач. Открылась дверь, и палач втолкнул в «процедурную» растрепанную девушку лет двадцати, одетую в короткое ситцевое платьице.

– Не ной, шалашовка! – рыкнул палач, отвешивая девушке увесистую пощечину.

Та упала на пол и забилась в истерике.

– Ха, наш дорогуша оклемался, – обернулся палач к Алексею.