Пахан

Как он ни пытался припомнить прошлое, ничего не выходило. Все вокруг казалось чужим, незнакомым.

– Слушай, дружище, – обратился Владимир Андреевич к Моте. – Расскажи мне, что случилось. Кто я и кто ты?

– Тебя зовут Цветков Владимир Ярославович, – терпеливо начал Мотя. – Погоняла[4 - Кличка.] Князь. Ты авторитет. Наша бригада контролирует много доходных точек. В сентябре прошлого года ты бесследно исчез. Ушел прогуляться по лесу и не вернулся. Все думали: погиб, я, грешным делом, тоже так считал, однако братве сказал, что ты временно залег на дно.

Во-первых, опасался распада бригады, во-вторых, не хотел радовать Лешего. Признаться, у тебя были причины уйти в тину. Кочергу ты замочил прямо в ресторане, пулей в лобешник. Конечно, свидетелям мы рты позатыкали, ментов подкупили, но все же…

– Я убил человека?! – Сергеева прошиб холодный пот. – Не может быть, я никогда…

Мотя громко расхохотался.

– Во дает! – надрывался он. – Никогда! Ой уморил! Да за тобой жмуриков не меньше двух десятков числится.

А Федьку Косого ты собственноручно тупой пилой на две части распилил! Как он орал, паскуда, как верещал! Класс!

– Выходит, я бандит?

– Не просто бандит, а пахан! Князь! Да чего попусту языком молоть! Взгляни сам!

Мотя протянул Сергееву цветную фотографию, и Владимир Андреевич с удивлением узнал самого себя – вальяжного, надменного, одетого в шикарный импортный костюм. Рядом стояли, ухмыляясь, три уголовные личности и две смазливые девицы в настолько коротких юбках, что их и юбками назвать нельзя.

Так, узенькие полоски материи, едва прикрывающие трусы. В отдалении, на синей глади воды, виднелась изящная белая яхта.

– Это ты на природе со шлюхами и телохранителями, – пояснил Мотя. – Кстати, почему ты тогда отказался от охраны?

– Н-не помню.

– Ладно! Неважно! Значит, имелись на то причины…

– Дай выпить! – прохрипел Сергеев, пытаясь собрать воедино разбегающиеся мысли.

– Доктор говорил: нельзя! – воспротивился Мотя.

– Заткнись, – с неожиданной для самого себя грубостью рявкнул Владимир Андреевич. – Тащи бутылку!

– Узнаю прежнего Князя, – прошептал Мотя, выходя из комнаты. – Не терпит ни малейших возражений! Крут!

– Я пахан, я убийца, и я садист! – пробормотал Сергеев оставшись в одиночестве. – О Господи!

* * *

Мотя вернулся с бутылкой коньяка, рюмкой и тарелкой с засахаренными ломтиками лимона.

– Позвонили ребята из города, – ухмыляясь, сообщил он.