Черный старик

Бирюков собрался снова заснуть, но внезапно заметил белую фигуру, отделившуюся от стены. Он хотел закричать, позвать на помощь, однако язык не слушался. Фигура медленно приблизилась и оказалась рыжеволосой девушкой лет семнадцати-восемнадцати, одетой в белый спортивный костюм. В правой руке она держала большой остро заточенный кинжал. «Попался, сволочь!» – прошипела девица и замахнулась кинжалом, собираясь перерезать Бирюкову горло.

Страх смерти придал последнему нечто вроде мужества. Заорав что есть мочи, он швырнул в нее подушкой и вскочил на ноги.

– Я еще вернусь! – усмехнулась девица, отворила дверь и вышла в смежную комнату…

– Здесь никого не было, – повторил Миша. – И дверь никто, кроме вас, не открывал! Ложитесь-ка лучше спать!

– Нет, ребята! Я, пожалуй, здесь посижу! Сон совсем пропал!

– Рыжеволосая! – еле слышно пробормотал Владислав. – Та, в гробу, тоже была рыжеволосой!

Глава 2

К утру дождь прекратился, тучи рассеялись. В прояснившемся небе появилось скупое осеннее солнце.

Исчезли зловещие тени и шорохи. При дневном свете дом уже не казался столь мрачным, как вчера.

Акимов с Кузнецовым завтракали на кухне. Леонид Владимирович, сославшись на головную боль, от еды отказался и, наскоро выпив кофе, закрылся у себя в комнате.

– Как самочувствие, Слава? – спросил Акимов, осторожно прихлебывая крепкий горячий чай.

– Нормально.

– Что ты ночью говорил о рыжеволосой в гробу?

– Не понимаю!

– Ты сказал: «Та, в гробу, тоже была рыжеволосой!»

– Ерунда! – отмахнулся Кузнецов.

 – Существует такое понятие, как псевдопамять. После рассказа Бирюкова мне просто показалось, будто девушка из сна похожа на его галлюцинацию! Усекаешь?

Миша недоверчиво хмыкнул, однако воздержался от комментариев.

– У меня было временное помутнение сознания. С каждым может случиться, но сейчас я в порядке! – добавил Владислав.

– А Бирюков?

– С ним-то как раз все ясно, – весело рассмеялся Кузнецов. – Барыга наш собственной тени боится! Знает сукин сын, скольким людям нагадил! Дрожит за свою шкуру!

– Эх, жизнь собачья! – вздохнул Миша.

 – Кто бы из нас лет пять назад мог подумать, что придется защищать такого вот ублюдка?!

Кузнецов ничего не ответил, но заметно помрачнел.

– Меня от его рожи мутит не меньше, чем от этих проклятых консервов, – продолжал развивать мысль Акимов. – Слушай! – вдруг встрепенулся он. – Не желаешь ли шашлычка?

– Откуда?

– Очень просто! Ты присматривай за буржуем, а я схожу в деревню.