Вторжение

 – Мы с ним трахаемся просто, он мне ширнуться дает, и все, в его дела я не лезу никогда! Кто-то ищет – ну ищет и ищет! А кто – меня думаете е… т?

Похоже было, что она говорила правду. Буров закурил.

– Тот герыч, который у тебя был. Две чеки. Откуда он?

– Откуда-откуда. Костик дал.

– Давно у него этот герыч?

Нинка поколебалась. Было видно, что она не желает и даже побаивается рассказывать все, но оставаться в ментуре ей хотелось еще меньше.

– Недели полторы, может, две… Ему по-дешевке загоняют. Он хвалился, довольный был, как будто ему косяк в ж… пу вставили.

– У кого Барыга закупается?

Нинка вздохнула с несчастным видом.

– Раньше у Рената Серого. Пока того мусора не закрыли… В смысле, ну, ваши.

– Не дурак.

– Что?

– А после того, как Рената закрыли? – видя, что Нинка колеблется, Буров надавил: – Слушай, или говори все, или иди нахрен отсюда.

– Не знаю я, как его зовут, – пробурчала она. – Усатый такой, здоровый, с наколками на руках. Кавказец вроде какой-то. Армянин или еще кто, не знаю, не разбираюсь я. Видела его пару раз в пивнухе.

– В какой пивнухе?

– «Гамаюн». На Вокзальной, около ДК.

—? —

– Звонил ей вечером вчера. Половина одиннадцатого было, когда я звонил, прикидываешь? А она на улице. Веселая вся такая. Я, говорит, с подругами гуляю.

Володя хмыкнул, покосившись на хмурого Маржанова.

– Когда тебе 19 было, ты в половине одиннадцатого уже в кроватке был?

– Тебе смешно?

– Гулнар, на самом деле, чего ты панику разводишь?

Всю неделю они заступали в утреннюю смену. С восьми утра до четырех дня. Это была любимая смена у всего личного состава: с утра все спокойно, вызовов почти нет, почти никто не пьет и не куролесит, а еще весь вечер в твоем распоряжении. Но утром Крук пообещал, что с понедельника распорядок дежурств поменяется. Нужно было ценить момент.

– Чашкан, наряд 21, – прохрипела рация голосом Сушко. – Мы в гаражах на Орджоникидзе. Тут кажется кража. Кто-то заднюю стенку разобрал…

Володя выругался.

– Опять гараж. Мы же патрули усилили!

Но Маржанова сейчас интересовала лишь его личная жизнь.

– Алтушка сказала, что с подругами гуляет, – вещал он, словно не слыша ничего больше. – А знаешь, я слышал голоса… И пара голосов… Или она дружит с Кончитой Вурст, или это были пацаны.