Гусары и разбойники. Пьеса в 4 действиях

В моих горячих ласковых объятьях

Узнает он цыганскую любовь.

Захочешь, расскажу тебе девица,

Как я познала истинную страсть.

Как довелось в гусара мне влюбиться,

И всю себя отдать ему во власть.

СЛУЖАНКА

Конечно, расскажите это Лала,

Судьбина Ваша видно нелегка.

Я тоже и любила, и страдала,

Но страсть не довелось познать пока.

Я юна и пока ещё невинна.

Меня ещё никто не брал в полон,

А мне бы так хотелось, чтоб мужчина

Желал меня, чтоб сжал в объятьях он.

Хочу, чтоб был красивым и желанным.

Чтоб свет струился из искристых глаз.

Но я, пожалуй, щебетать не стану,

И буду с нетерпением ждать рассказ.

ЛАЛА

Манила я  и мне казалось мало,

Что он испил любовный приворот.

А я в тот миг не знала, не гадала,

Куда меня дорога приведёт.

Он осторожно обнимал за плечи.

Пьянила нас ночная тишина.

В ушах журчали сладостные речи,

Но я была как льдинка холодна.

Любовь и воля – выбор для цыганки

Непрост. Как для любого из ромал.

Дворцу с широкой  мягкой оттоманкой

Предпочитаю степь и сеновал.

Я не была невинна и жеманна.

Познала сладость губ и нежность рук.

Но ласки беззаботного цыгана

Не дали ни любви, ни сладость мук.

Не напрягалось от истомы тело,

Когда его касалась чья-то длань.

Стремление к любви во мне созрело.

В тигрицу стала превращаться лань.

Мне снились не пиковые цыгане.

Во сне король бубновый невзначай,

В поношенном зелёном доломане,

Укрыться от дождя зашёл в сарай.

В котором я на сене ночевала.

Осенний ветерок меня ласкал.

В хмелю от аромата сеновала

Спала я, как младенец у соска.

Он осторожно опустился рядом.

И ощутив прикосновение рук,

Я просыпалась под горячим взглядом.

И был так неподделен мой испуг.

Но было что-то мягкое во взгляде,

И мой испуг растаял как туман.

Его волос нечёсаные пряди

Спадали на мой гибкий нежный стан.

Он руки сжал ладонью вожделенно.

Мне не хотелось молвить: – уходи.

Я стала согреваться постепенно

И начал таять лёд в моей груди.

Он целовал мне руки и колени.

Сопротивляться не хватало сил.

Он тело, разомлевшее на сене,

Как скатерть самобранку расстелил.

В траву летели пёстрые одёжки.

Дурманил нос душистый суходол.

И путаясь в завязках и застёжках,

Он тело мне усами исколол.

Движениям его невольно вторя,

Я таяла как льдинка на песке.

В меня он погружался, словно в море

И я в нём утонула как в реке.