Бансу

В конце концов коммунист Чиваркин собрался, облизал губы и сказал особисту:

– Обходя грозовую тучу, я заложил вираж, во время которого штурман и вылетел. Колпак турели был распахнут.

– Почему?

– Что почему?

– Почему был распахнут колпак? – Особист схватился за виски и стал судорожно их массировать. И ответил сам себе: – Да нет же. Он дал стрекача, сукин сын. Выпрыгнул! Черт…

В этом «черт» звучало такое отчаяние, что Чиваркин невольно вздрогнул.

– Я думаю, Демьянов вылетел в момент моего виража, – с затруднением, словно выталкивал из себя что-то очень тяжелое, сказал Вася.

– Прекрати покрывать штурмана! – оборвал его особист Крушицкий, переходя на «ты». – Какого черта ты его покрываешь? Врешь – никакого виража не было. А если и был, то он мог выпрыгнуть раньше. Зачем ему понадобилось открывать колпак?

Повернувшись к Мишину, особист прохрипел:

– Обратите внимание, товарищ подполковник, на то, что Чиваркин сознательно лжет.

– Прежде всего, товарищ майор, давайте успокоимся, – примирительно сказал командир полка.

– Он не сбежал, – доложил Чиваркин, обращаясь к Мишину. – Он вылетел. И вылетел именно по моей вине.

– Вася, а ты в этом уверен? – спросил комполка.

– Ботинок, товарищ подполковник, – вздохнул Чиваркин.

– Что ботинок?

– В кабине стрелка я нашел расшнурованный ботинок. Демьянов почему-то снял его. Он не собирался покидать кабину. Алешку выбросило.

– Но колпак-то он распахнул! – продолжал наседать на Васю Крушицкий.

Мишин сказал:

– Штурманы иногда распахивают колпак для того, чтобы определиться с местоположением. Я хочу вот о чем поразмышлять. Товарищ майор, как вы думаете, может ли находящийся в здравом уме и памяти человек, который, допустим, собирается совершить побег и наверняка заранее к нему готовится, выпрыгнуть в безлюдной гористой местности с одним только планшетом, имея на себе всего один ботинок, а другой для чего-то оставив в турели?

– Где обувь? – вскинулся Крушицкий.

– В кабине. Я ничего не трогал, – сказал Чиваркин.

– Это ты, Вася, правильно сделал, – задумчиво произнес Мишин, продувая отечественную папиросу. Затем, с помощью самодельной зажигалки-гильзы, которая прописалась в карманах его галифе еще с 41-го года, прикурил ее. – Товарищ майор, пойдемте-ка осмотрим самолет.

Троица отправилась на взлетную полосу: туда, где возле еще не остывшего «бостона» рассеянно топтались несколько техников.