День города

Были, конечно, и такие, кто наверх не ходил принципиально, но по странной закономерности надолго они в «Пит-Стопе» не задерживались.

Но в случае с Манцуром все казалось сложней: он действительно мог предложить Сазоновой, номинальной хозяйке заведения, такую сумму, ради которой весьма демократичные традиции будут с готовностью нарушены, и Настю отправят на второй этаж в приказном порядке. К тому же, зная об изобретательности Манцура-младшего на предмет всевозможных гадостей и скандалов, Сазонова вряд ли решится злить его отказом.

– Ладно, Настена, – произнес Манцур тихо. – Ты свое слово сказала. Теперь очередь за мной.

Все так же, не поднимая головы, он резко развернулся и торопливо пошел в сторону калитки. Проходя мимо оборудованного Демидовым «места для релаксации», затормозил, секунду постоял, словно о чем-то раздумывая, потом резким ударом ноги опрокинул чурбак, служащий Настиному соседу импровизированным столом, и покинул двор, с силой захлопнув за собой калитку.

Настя прикрыла дверь, развернувшись, оперлась на нее спиной, с тоской в глазах оглядела неширокую веранду – металлический умывальник в углу, бак с водой, двухконфорочная газовая плита, установленное на двух табуретках корыто с замоченным бельем, накрытый к завтраку стол.

Тоха стоял на пороге противоположной, ведущей в дом двери и смотрел на сестру остановившимся, ничего не выражающим взглядом. В его глазах нельзя было прочесть любопытства, вопроса, осуждения или одобрения – вообще никаких эмоций, но Насте, всегда неуютно чувствовавшей себя под этим взглядом, казалось, что брат внимательно изучает ее, фиксирует и запоминает слова и поступки, чтобы потом, оценив и разложив по полочкам всю полученную информацию, молча что-то решить, сделать окончательный, одному ему ведомый вывод.

– Ну, что уставился? – зло бросила она и, кивнув головой в сторону стола, с усталой обреченностью добавила: – Садись, давай. Вот, тоже, повис на моей шее.

Она накормила брата, перестирав белье, развесила его на натянутых поперек двора веревках, вынесла накопившийся за неделю мусор, навела порядок в комнатах Антона и матери.

Механически выполняя рутинную, давно ставшую привычной работу (мать после смерти отца начала пить – сначала изредка, по вечерам, но быстро увеличивая частоту и дозы, останавливаться, судя по всему, не собиралась, и в домашних делах пользы от нее практически не стало), Настя обреченно чувствовала приближение очередного, хорошо знакомого приступа черной тоски.