Спящий всадник

Цвет волос, так увлечённо выдаваемый самими женщинами за важную примету, волновал меня мало, и гораздо больше меня беспокоило то, как уложены женские волосы, и вид женских волос часто вызывал у меня неуместные видения – вроде стога сена, облитого полуденным солнцем, или проносящейся по ипподрому кобылы с развевающейся неимоверной гривой, или витрины парфюмерной лавки, в которой почему-то выставлена голова в рыжем запылённом парике и из-за трещины в стекле отчётливо и тревожно пахнет каким-то старомодным лекарством.

В прошлом я часто ловил себя на том, что лицо какой-нибудь женщины, с которой я поддерживал отношения длительный по любым меркам срок, изучено мной плохо – я не помнил формы её носа, цвета глаз и линии бровей, но всегда с большой точностью мог описать её рот – блеск зубов, мелькнувший во время разговора, улыбку от шутки, или тонкую вибрацию губ перед последним мгновением прерываемого молчания. В этом неудобном свойстве моей капризной памяти было и одно явное удобство – например, я мог без особых потерь перенести интерес с одного лица на другое, сохранив при этом неизрасходованные чувства, несказанные слова и небольшие знаки внимания, предусмотрительно закупленные впрок в магазине на том углу Королевской улицы, где модные лавки устраивают отличные воскресные распродажи. Конечно, я встречал лица, которые затрагивали какие-то особые струны моей души, но и эти лица я не мог запомнить как следует – однажды я прикоснулся к пышным волосам женщины, стоящей у ярко освещённой витрины на ночной улице, и она улыбнулась мне натянутой нервной улыбкой, какой улыбается уставшая от внимания опытная сестра милосердия, окружённая больными, ждущими своей очереди на какую-нибудь важную лечебную процедуру. Этот порыв привёл к общему смущению – обнаружилось, что я трезв и совершенно не опасен. Лицо, заставившее меня пойти на невинное нарушение приличий, исчезло из моей памяти навсегда, и я никогда не смогу вспомнить, что в этом лице так привлекло моё порывистое внимание. Как человек довольно сообразительный, я мог и без посторонней помощи предположить, что в моих приключениях с чужими лицами были явные признаки навязчивого состояния, в каком пребывает любой увлечённый кладоискатель, способный тратить лучшие годы своей жизни на поиски всяких сомнительных сокровищ, но совершенно неспособный внятно объяснить, что же он намерен делать со своей маловероятной находкой в том случае, если этот случай всё-таки подвернётся.