Спящий всадник

Я остановился, прислушиваясь к обнаруженной чужой жизни, и женщина, стоящая у стены, тихо засмеялась – этот смех, обрамлённый окружающей темнотой, старыми стенами и пятнами света на чёрном зеркале брусчатки, был несколько театральным, нарочито успокаивающим, и явно зазывным. Её лицо было скрыто полутьмой, царившей в пространстве арки, но я на всякий случай вгляделся повнимательней – к счастью, это лицо ничего мне не напоминало. Я посчитал, что женщина достаточно молода и хороша собой, и даже похвалил себя за настойчивость, с которой предпринял это ночное преследование, т.

к. приключение, начавшееся с невинной прогулки, обещало вырасти в нечто большее, и мне уже вовсю представлялись такие подробности, как едва заметный запах серы в моей спальне, а также хорошо развитый гибкий хвост и аккуратные пикантные рожки, которыми будут украшены мои завтрашние воспоминания. Не желаю ли я развлечься, спросила меня женская тень, опуская белую руку, которой она опиралась на стену, и я тут же решил выставить себя опытным посетителем подобных мест – я тщательно прочистил горло и сплюнул со всей полагающейся в таком деле небрежностью, скрывая этим мою скованность или даже робость, вполне понятную в тёмных обстоятельствах. Как-то незаметно зашла речь о цене услуг – я совершенно не помню, чтобы я дал ей понять, что принимаю предложение, но и без этого она умело свела разговор к деньгам – признаться, я не силён в торге, так что можно сказать, что цена была просто назначена, и не показалась мне большой, т. к. примерно равнялась цене приличного ужина в ресторане средней руки. Понимая, что я вот-вот прикуплю совершенно неведомый мне товар, я предпринял попытку изменить положение в свою пользу – позвольте, сказал я, позвольте мне точно узнать качество предлагаемого товара, а то не вышел бы кот в мешке, или ещё хуже, вроде товара залежалого и никуда не годного. Слово товар, произнесённое мной дважды, окончательно растопило лёд недоверия, вполне обычный между покупателем и продавцом, и женщина предложила мне положить мою руку на её грудь, чтобы убедиться в первосортности предложения. Но я не поддался на эту её уловку, зная, что любое моё прикосновение может быть расценено по совершенно неизвестному мне дополнительному прейскуранту, и предложил ей показать мне своё тело – естественно, по частям, т.е. соблюдая осторожность и общественные приличия. Она безропотно обнажила грудь – похоже, в её представлении это совершенно ничего не стоило.