Спящий всадник

, но справедливости ради замечу, что за один неполный день, проведённый мной в городе, я вижу десятки женских лиц, не уступающих лицу Вероники в притягательной силе, и сотни женских тел, живописность которых не может быть скрыта хитро сшитыми одеждами, и эти тела вполне могут быть куда более совершенны, чем тело Вероники, и кто знает, не было ли бы моё блаженство ещё более полным, будь у меня совершенно свободный выбор – представляю, в какую постыдную вакханалию был бы превращен мой целомудренный сон такой предполагаемой свободой.

Но и без того я побывал на самом верху блаженства – в моём случае затасканное указание на вершину выглядит предельно точным. Это была лишь эмоциональная вершина, т.к. иллюстративное содержимое моего сна было довольно однообразным, и состояло, в основном, из подробно описанного мной тесного объятия, из нескольких моих безуспешных попыток изменить положение наших тел, из однообразных обоюдных движений и из двух-трёх поцелуев, которые мне более или менее удались – один из них пришёлся в грудь Вероники, и я с некоторым бахвальством вспоминаю о проявленной мной гибкости шеи и изворотливости спины. Сторонний наблюдатель вряд ли извлёк бы для себя что-то новое в смысле изощрённости любовных ласк из описанного будуарного эпизода, но будь он способен оценить степень и накал чувств, то, скорее всего, он проникся бы ко мне завистью – разумеется, если бы он был подходящего пола. Я с благодарностью вспоминаю этот сон, но кое-что отравляет мои воспоминания, т.к. пробудившись уже почти полностью, уже покидая будуар, уже вовсю подталкиваемый в спину твёрдой рукой утренней торопливой жизни, уже наяву услышав собственный стон и тысячеголосое бормотание пробудившегося города, я клянусь, что краем сонного зрения, уже утратившего волшебную ночную остроту, увидел, что Вероника продолжает раскачиваться в воздухе, прикрыв глаза и обхватив ногами мою исчезающую тень, или тот заменитель тени, что обычно применяется в снах, и как будто совсем не собирается прекращать свою роль – признаться, несмотря на подступающую досаду, я посчитал такое положение удобным на тот случай, если мне ещё доведётся вернуться в этот замечательный во всех отношениях будуар. На её лице не было никаких следов разочарования или удивления, ничего такого, что указывало бы на моё исчезновение – а ведь я не только был причиной её ночного счастья, но и полноправным владельцем сна – вместе с предысторией, возможными последствиями и продолжающей висеть в воздухе Вероникой.