Исчезновение в Романово

Гендиректор больше административно-сервисная фигура, а все серьезные решения принимаются именно Борисом Викторовичем.

– Не странно ли это?

– А что странного? Наш город только на сельхозе и стоит. Мэр, можно сказать, с нуля все создал здесь. Он управляет городом через управление сельхозом.

Они поднялись по тропинке по небольшому склону, и перед ними расстилалась большая зона отдыха с искусственным прудом размером с футбольное поле с деревянным амфитеатром по обе стороны.

– Это и есть ваш знаменитый пруд? – спросил Дмитрий.

– Ага. Соня, ко мне, – Станислава наклонилась, чтобы пристегнуть собаку на поводок. – Прошлым летом она с разбега нырнула, что я боюсь теперь без поводка ее тут отпускать.

– Глубоко?

– Нет, – они пошли по плитке по периметру пруда. – Но там вход крутой, она выбраться не могла сама, пришлось за ней по колено в воду заходить. Хорошо сейчас здесь, народа не так много. А завтра еще и выходной – с утра вся лужайка будет в загорающих. Я сюда в жару днем с дочкой только по будням прихожу.

– Стася, если ты начала про дочь, могу я задать личный вопрос?

– Конечно. Про мужа?

– Да, отгадала. Скажи, мы ведь можем встретить кого-то, кто знаком с твоим мужем. У тебя не будет проблем из-за расспросов, с кем ты гуляла вечером?

– Дима, а жене можно только в одиночестве гулять? Если я увидела друга и решила с ним пройтись, что тут противозаконного? Не знаю, как у вас в столице, но тут сложно гулять вечером и не увидеть тех, с кем учился или работаешь.

– И особенно – в такую погоду.

– Да. По дороге сюда я уже коллегу встретила, мы кивнули друг другу. Город маленький, не миллион человек.

– Понятно. Да, ты права – в столице, если мне скажут, что моя жена гуляла с другим мужчиной, я в первую очередь не про совпадение подумаю.

– А ты женат? – с надеждой на отрицательный ответ спросила Станислава.

– Уже нет. Был женат, но развелись.

– А почему?

– Рано и быстро поженились. А после этого еще не встретил ту, с кем готов был бы быть до конца жизни.

– Но тебе уже не тридцать…

– Тридцать пять, – перебил собеседницу Дмитрий.

– Дима, тридцать пять – это возраст, когда пора уже остепениться. Так и пятьдесят стукнет, не успеешь оглянуться.

– Ой, от кого я это слушаю. Будто тебе сорок, а не двадцать… сколько? Три? Пять?

– Спасибо, Дима. Но мне тридцать два.

– Отлично выглядишь, – Матвеев ухмыльнулся своей способности угадывать возраст.