Левиафан

Теперь-то понятно, почему здесь нет людей – это край защищённой зоны, за пределы которой никто выходить не хочет.

Стараясь не шуметь и не выдавать своих намерений, я перебежал дорогу и бросился в первую открытую дверь. Нужно было успеть воспользоваться возникшей суматохой и вырваться из этого квадрата. Ведь, как только солдаты разберутся со снайпером, они вспомнят обо мне, а найти человека в охраняемой зоне даже им большого труда не составит.

Три ступеньки, поворот и длинный тёмный коридор, заполненный прохладой.

Ещё один поворот, на этот раз налево, и снова коридор. И ещё один поворот направо. Этого должно быть достаточно. Внимательно вслушиваясь в эхо, носящееся по зданию, я подбежал к окну, ярко светившемуся на правой стенке в конце тёмного коридора. Выбито. Это хорошо – лишний шум мне ни к чему. На всякий случай оглянувшись, я быстро пролез в проём и спрыгнул на асфальт. Мои расчёты оказались верны: охрана стоит только на перекрёстках, а я проскочил сквозь здание прямо в середине квартала. Ещё один рывок через дорогу, и снова переулок.

Странно, но никакой стрельбы не было слышно, видимо, снайпера так и не вычислили. В то, что он мог так быстро погибнуть мне просто не верилось – слишком уж метко он стреляет.

Теперь мне оставалось только бежать. И я бежал без остановки, запутывая следы, сворачивая на каждом перекрёсте. Убранные и заваленные горами трупов улицы сменялись передо мной в абсолютно хаотичном порядке, так, что я даже примерно не смог понять, каким образом извивается очищенный путь.

Бежал я до тех пор, пока солнце не уступило место ночи.

По темноте меня вряд ли станут искать. Хотя это и спорный вопрос, ведь имплантаты позволяют прекрасно видеть в любое время суток. И всё же я остановился.

Даже в полном мраке я сразу понял, что на этой улице тела убраны. Наверняка, здесь проезжали машины с людьми и припасами – ничего не перегораживало дороги, словно пролёт специально расчистили. Ни автомобилей, ни мусора, ни тел, не было видно даже блеска осколков.

Немного пройдя вперёд, я свернул на обочину, вошёл в изрядно потрёпанную многоэтажку и начал подниматься по лестнице. В здании стояла полная тишина, которую я старался не нарушать. Людей здесь явно не было, по крайней мере, живых, однако осторожность в моём случае лишней точно не была.

Сил уже не оставалось. Ноги стали ватными, в висках громко стучал пульс, лёгкие и вовсе покрылись колким инеем, а до верха было ещё далеко.