Антихрист

А ведь прошло всего три года после начавшейся болезни. Во мне вновь вспыхнуло то самое жгучее чувство обиды, ведь я за эти годы успел с ним подружиться, однако нынешнее чувство быстро затухло. Казалось бы, что теперь соперника за сердце Ревекки нет, но я вдруг понял, что недостоин ее и не смогу любить ее так, как Азарий. Ведь он боготворил свою жену, носил на руках (изредка, но все же), говорил, что она его смысл жизни, хотя в их жизни я никогда не замечал чего-то особенного: спокойная и монотонная жизнь каждый день.

После похорон Азария Ревекка на нервной почве слегла. Не в моих силах было ее бросать в столь тяжелый момент жизни, поэтому ухаживал за ней 3 дня и 2 бессонных ночи. Уже в первую ночь у нее поднялся сильный жар. Она стала бредить и звать усопшего. Я помню весь ужас, который охватил меня в те минуты. Страх приближающийся смерти охватил меня. Предчувствие чертовой пляски выказало всю беспомощность перед нею. На третью ночь ее не стало, как и младшего их сына. Но особенно запомнился момент, когда перед самой смертью она повернулась ко мне, вперив в меня свой опустошенный взгляд, произнесла: «Ты пришел за мной?», улыбнулась и выпустила последний вздох из своих губ. Холодные мурашки пробежали по моему телу. Ноги покосились, и я упал, а ее пустые глаза все смотрели куда-то вглубь меня. Собравшись с силами подошел и закрыл глаза усопшей. Ревекку и ее младшего сына похоронил на заднем дворе: отец, мать и младший сын – все легли рядышком. Пока капал для них могилы и укладывал их туда, не мог остановить слез, а когда их закопал, то немного стало легче, даже плакать перестал. Под моим крылом остался их 12-летний сын и 7-летняя дочь. У меня никогда не было собственных детей, поэтому и опыта обращения с ними, а тут сразу двое. Я старался быть добрым и обучать их мастерству родителей. Мы втроем ходили в мастерскую, но ковать учил только мальчишку, потому что понимал – не женское дело молотом махать. Зато за виноградником ухаживали все вместе, хотя лучше получалось у дочурки. За те годы, что прожил с ними, успел полюбить их, как родных, а они мне ответили тем же, но для них я все равно оставался добрым дядюшкой. Мне хотелось быть для них отцом, однако в полной мере эту нишу, к сожалению, не мог заполнить. Через шесть лет столь размеренной жизни старшенький женился, и я оставил ему дом его родителей, а младшая была мною выдана замуж. Сам я вернулся в свой давно оставленный уголок, однако мастерскую не забывал и часто туда захаживал.