Семья и стая

В голове у Руслана друг на друга громоздились самые разные догадки и предположения. Вполне естественной выглядела версия, что хищник решил прикончить израненного человека, чтобы избавить того от мучений и попутно накормить таким образом свою стаю, но волк почему-то медлил.

Он подался вперед, коснувшись лица оцепеневшего Руслана своим теплым дыханием и скользнув по щеке кончиками усов, после чего отступил в сторону, но ему на смену из темноты вышли еще несколько его сородичей, которые улеглись по бокам от раненого человека и накрыв его голые ноги.

Руслан почувствовал, как его обволакивает мягкое тепло, изгоняющее прочь озноб и беспокойство. Коснувшийся его ноздрей сладковатый запах шерсти странным образом успокаивал и помогал забыть о сломанной ноге и общей немощи. Некоторое время он еще пытался сопротивляться, снова и снова повторяя мантру, что все происходящее ему попросту снится, или он уже бредит из-за потери крови, но вскоре устал бороться и провалился в блаженное и теплое забытье.

А рано утром его разбудил стрекот кружащего над рекой вертолета…

* * *

Сделав большой глоток воды, Евгений закрыл глаза и стал ждать, пока корявая таблетка анальгина протолкается через иссушенное горло.

Вчерашний разговор с Оксаной до такой степени вывел его из себя, что он не нашел ничего лучше, чем в одиночку уговорить целую бутылку дешевого вискаря. Даже несмотря на то, что он прекрасно знал, каким первоклассным похмельем обернется его затея наутро.

Работа журналиста в откровенно желтушных изданиях требует наличия довольно специфических навыков. В том числе и болезненно воспаленной фантазии, способной генерировать самые безумные и извращенные версии и догадки, призванные пощекотать нервы непритязательного читателя.

И вчера его слетевшее с тормозов воображение оторвалось на полную катушку, но уже на нем самом.

Алкоголь не притупил его душевную боль, а, напротив, только добавил масла в огонь. Евгений метался по кухне, словно запертый в клетке лев. Он произносил надрывные обличительные речи, сопровождая их яростной и размашистой жестикуляцией. Цицерон с Шекспиром забились бы в угол, обнявшись и горько рыдая от зависти! А выговорившись, он наполнял стакан, опрокидывал его, после чего рвал в клочья все свои мысленные черновики и начинал по новой.