Страна овец

Казалось, будто происходящее вокруг совсем его не волнует, и он абсолютно уверен в своем превосходстве над обстоятельствами.

Машина влетела в переулок и внезапно так резко остановилась, что я чувствительно ударился о спинку переднего сидения.

– Пригнитесь и молчите! – приказал нам шофер, выключая двигатель, и, нырнув под руль, добавил, – и не дышите даже!

Нам ничего не оставалось кроме как сползти с сиденья и, съежившись на полу, стараться издавать как можно меньше шума и ждать дальнейших распоряжений.

Где-то вдалеке прокатилось завывание сирены и снова скрылось в паутине улиц, чтобы вернуться через пару минут. Снизу я мог только видеть, как по подголовникам запрыгали синие и красные отсветы полицейских мигалок. Воздух наполнили белые сполохи, а затем ослепительный луч навылет прошил салон нашей машины. Он словно съел все остальные звуки, оставив в ушах лишь гулкое буханье сердца.

Секунда, другая… Луч скользнул дальше, обшаривая припаркованные рядом автомобили.

– Все уже? – сипло прошептал мой сосед.

– Молчите и не высовывайтесь! – водитель осторожно приподнял голову и выглянул из-за спинки сиденья, – еще ничего не закончено.

Он осторожно отпустил тормоз, и машина потихоньку покатилась назад под уклон. В отсутствие шума мотора было слышно, как поскрипывает подвеска и шуршат шины. Я видел, как в боковом окне проплыл угол дома, затем фонарный столб – мы выкатились на пустынный перекресток и также беззвучно скрылись на его другой стороне.

– Вот теперь можете дышать, – смилостивился он над нами, – вроде бы улизнули.

– Уф! – раздался в ответ дружный вздох облегчения.

– Во избежание неприятностей предупреждаю сразу, – без вступления заговорил тот, что справа, – говорить буду я, а вы двое будете слушать и открывать рот, только когда я разрешу.

– Угу, – кивнули мы в ответ.

– Во-первых, – продолжил он, – никаких имен, адресов или телефонных номеров. Я – Старший, за рулем – Япет и только так. Себе кликухи придумаете потом, а сейчас вы для меня будете Левый и Правый. Ясно?

Мы снова угукнули. Начало было многообещающим, вот только что именно оно обещало, оставалось непонятным.