Незапертые двери

Сейчас перед ним, буквально на расстоянии вытянутой руки находилась уже не строгая наставница или жесткая и требовательная руководительница, а вполне обычная живая женщина из плоти и крови, и мокрые кончики разметавшихся по плечам темных волос придавали ее образу неожиданную живость и естественность. Только в ее глазах по-прежнему царила немая бездна, затягивающая в себя любого, кто безрассудно отваживался подойти опасно близко. И Лайс, отбросив сомнения, нырнул в нее с головой.

Одним глотком допив вино, он отставил пустой бокал на тумбочку и уже не сопротивлялся, когда Дэлери, легко толкнув Лайса в грудь, опрокинула его на подушки…

Несмотря на то, что Кордок издевательски называл его «тихоней», Лайс вовсе не был чужд суматохе обычной юношеской жизни.

Ведь странно, согласитесь, сравнивать, скажем, ветерок от комнатного вентилятора с яростным торнадо, пламя спички с извергающимся вулканом, а любительскую игру на гитаре с оглушающим крещендо симфонического оркестра. Хотя, если задуматься, то самым верным было бы все же сравнение с танцем. Если справедливо утверждение, что танец – это вертикальное выражение горизонтального желания, то все, что происходило этой ночью между ним и Дэлери, являлось ни чем иным, как горизонтальным продолжением того самого «Пылающего вечера», который они исполняли на балу минувшим вечером.

– Не думай! – чуть ли не приказала она ему. – Отрешись от всего и не думай!

Словно прочитав мысли Лайса, Дэлери предложила ему отбросить прочь все шоры и исполнить симфонию любви, используя ее роскошное тело в качестве инструмента. Ну а все дальнейшее и вовсе рассыпалось в его памяти на отдельные раскаленные осколки, к которым он даже боялся прикоснуться, чтобы ненароком не спалить собственный мозг.

Жаркие объятья, запутавшиеся в простынях ноги, мокрые подушки… Жрица словно задалась целью выяснить пределы его прочности, ну а Лайс, поймав второе дыхание, раз за разом насмехался над ее опасениями, сочиняя все новые и новые главы их нескончаемого концерта.

Когда и чем все закончилось, он уже не помнил. Еще пара бокалов изумительного янтарного вина полностью отключили ему память, и Лайс даже не мог для себя решить, плохо это или хорошо.