Чертежи волшебства

– Что за меланхолия тебя обуяла, Чак? – осведомился Шимаэл, закручивая очередной винт.

– Что? – встрепенулся тот, словно робот, которого заклинило на середине движения. – Да все нейдет из головы та девчонка, Зиола.

– А что с ней не так?

– Что не так?! – Чак развернулся к пилоту. – Она мертва, Шим! Найда ее застрелила!

– Я в курсе, не надо так кричать.

– Это убийство!

– Ну и что? Ближайший полицейский участок очень и очень далеко, так что беспокоиться не о чем. Никто ничего не узнает, если только мы сами не проболтаемся.

– Да мне плевать на полицию! – техник в сердцах отбросил нож, которым вскрывал коробки, – я просто не могу оставаться спокойным, когда на моих глазах ни за что ни про что убивают другого человека! Ни за что!

– Можно подумать, будто ты впервые чью-то смерть увидел, – Шимаэл тоже перестал орудовать отверткой, – ты же прошел через Гражданскую, как и я.

– То была война, Шим. Тогда все было… по-честному. Наши враги тоже держали в руках оружие, а Зиола… Она же ничего Найде не сделала! Ничего!

– Случается и такое, Чак, ничего не попишешь, – Шимаэл взялся за следующий винт.

– Я не такой, как ты, я не могу не думать, – Чак вздохнул. – Вот был человек, дышал, чувствовал, строил планы, и вдруг – бац, и все! Ты можешь перерезать глотку часовому, а потом спокойно спать ночью, а я – нет. Я – не ты.

– Должен сказать, что удовольствия это мне тогда не доставляло.

– Но даже это во сто крат лучше, чем…

– Чем что?

– Когда Найда ее убивала, я точно так же сидел перед экраном и наблюдал смерть Зиолы в прямом эфире, – Чак указал на мониторы, – в мягком кресле, сытый, довольный, не хватало лишь стакана газировки и пакета с попкорном.

– Своим самобичеванием ты делу не поможешь.

– Но наверняка можно было найти какой-нибудь иной выход, какой-нибудь компромисс!

– Нельзя! – никто и не заметил, когда в кабинет вошел Риккардо.

– Но почему?!

– Твоя проблема, Чак, в том, что ты рассуждаешь как человек, – капитан облокотился на письменный стол, – в то время как мы сейчас – боги.

– Но кто же тогда наша общая зад… – под свирепым взглядом единственного глаза Риккардо Шимаэл мгновенно умолк, сообразив, что встрял не к месту.

– Богам не свойственна жалость или сожаление, – продолжил тот, – боги не ведают сомнений, и им незнакомо значение слова «компромисс».