Белокурый. Засветло вернуться домой

Ничего, очередь дойдет и до людей тоже, пока же на траву, скользкую от конской и человеческой крови, в грязь, в сентябрьскую слякоть вывалили десятки книг – настоящая сокровищница, собранная за годы не одним третьим графом Босуэллом. Томов печатных и манускриптов тут было на целое состояние, и еще личные бумаги, родословные, письма… лорд Глэмис ощерился, свесившись с седла, концом палаша брезгливо разворошил сверху, поддел несколько страниц:

– Житие Святого Катберта… Святого Андрея! Подумать только, у этакого дьявола – домашняя коллекция святых! Огня! Разведем костерок – чтоб вспомнил светлую душу моей матери, подонок!

– Ваша милость, – робко молвил кто-то, – может, прибрать… хоть для сэра Питтендрейка?

– Сэр Питтендрейк обойдется! Я из-под этого черта ни листа не возьму и тебе не советую.

Английский, итальянский, французский… корчились в пламени страницы, горел целый мир. Листы рукописей и крылья голубей взмывали вверх, уносимые ветром – ничего не осталось от прежней жизни Хейлса.

– Ваша милость, ваша милость! Как же это можно?!

Джибберт Ноблс, вышмыгнув из норы в башне Горлэя, задыхаясь от ужаса при виде святотатственного огня, остановился посреди двора, среди пепла… и взгляд улыбающегося Джона Лайона пришелся ему грудь наподобие джеддарта:

– А ты, говорят, казначей прежнего хозяина?

Пытали долго и тщательно, но тайников Ноблса так и не нашли.

Роберту Бэлфуру Глэмис лично отрубил голову.

Англия, Лондон, осень 1547

С окаменевшим лицом читал Патрик Хепберн письмо с севера, строчки плясали перед глазами, взор застилала белая пелена. Еще мгновенье – и его опять сорвет в ту тьму, откуда он всегда возвращается по локоть в крови… скомкал письмо, швырнул в камин, как если бы это могло что-то изменить, поправить, кого-либо вернуть.

«Болтон, извещенный о штурме, подошел уже к разгрому, ибо ему пришлось пробиваться как через чужих, так и через своих – теперь, когда южные рубежи почти целиком заняты сассенахами, и стали едва ли не графством Англии, – писал епископ Брихин, – Болтону осталось только хоронить мертвецов.