Белокурый. Засветло вернуться домой

Жадный до власти и удовольствий, завистливый к фортуне брата, лихорадочно соображающий, как бы половчей использовать племянника-короля… за тем он и ошивался при дворе, со смехом излагая Босуэллу, в которого – по старой памяти – вцепился, как водяной клещ в брюхо щуки, свои блистательные планы на жизнь:

– Я и спросил его – ну, парнишке должно польстить, что я, взрослый мужчина, спрашиваю его, короля, мнения в столь важном вопросе – на ком бы мне было прилично жениться, чтоб подняться как связями, так и в деньгах, и родством?

– Задача не из простых, Томас, – рассеянно отозвался Босуэлл, развлекающий себя наблюдением за публикой в большом зале Хэмптон-Корта.

То, что влагал в его уши барон Садли, на слух больше всего напоминало рокот надувшегося от важности голубя на току – перед тем, как удальцу свернут шею.

– Ну! Знаешь, что он сказал мне? – Томас захохотал в голос, яркие белые зубы сверкнули на длинном загорелом лице, обрамленном холеной бородой. – На Анне, говорит, Клевской! На немецкой лошади покойного короля!

Тут, представив их в паре, улыбнулся и граф.

– Однако! И как ты выкрутился?

– Никак! – Томас пожал плечами. – Постарался переменить тему. Откровенно говоря, я думал, он предложит мне леди Марию.

Старшая сестра короля и престолонаследница Мария Тюдор замужем за дядей самого короля – такой коллизии герцог Сомерсет не допустил бы ни в каком случае.

– Даже если бы он и предложил, Том, тебе ли не знать, что замужеством дочерей короля распоряжается Совет… а твой брат никогда на это не согласится.

– А-а-а, ты говоришь потому только, что завидно, что сам не преуспел! Да, Нед так и ответил, что я – глупец, у него это завсегда звучит вместо братского приветствия, а также – что нам следует быть довольными и тем положением, что имеем, и не стремиться к большему.

– Рискну вызвать твое неудовольствие, Том, однако соглашусь с протектором. Куда и залезть-то выше сравнимо с тем, как вы уже устроились?

– Не мы! А он, – Томас Сеймур взглянул на собеседника с очень неприятным выражением в лице.

 – Он устроился, Патрик, он, этакая тварь – и не желает пустить меня погреться под одеяльце. Замок Садли и адмиралтейство – вот всё, что он кинул мне, как вчерашний порридж – нищему у дороги!

– Всё? – поразился Босуэлл. – Ты в уме ли, Том? Это вот ты называешь – всё?!

– Конечно! – отвечал тот с искренним удивлением.