Белокурый. Засветло вернуться домой

Всей шкурой приграничного волка, каждым волоском ее ощущал Патрик Хепберн одно: никогда и ни за что не уступить Караульню. Он лгал, он обещал что угодно – все, что желали слышать, он предлагал выйти вместе с войсками Хартфорда с английской стороны – под гарантии неприкосновенности своих гарнизонов – с тем, чтоб открыть ворота уже на месте, но не соглашался на главное: отдать сейчас, поставить подпись на бумаге, признать над собой чье-либо иное главенство, кроме фортуны. Если отдаст – станет ненужен и незначим сразу для двух сторон.

Но знал опальный король холмов и другое, чуял предвидением: едва лишь отдаст свое логово – где укрыться ему от волн времени, от возраста и смерти, настигающих неумолимо, верней любых властелинов?

Крайняя цена его жизни в целом, последний приют души.

Осенью, едва лишь получил первые письма Брихина, а следом за тем – и матери, Патрик Хепберн отправился в Тауэр, отдать единственный визит, который следовало сделать в Лондоне. Там, в башне Бичем, где обычно держали пленников хоть и родовитых, но тех, кто не мог рассчитывать на выкуп либо помилование, почти пять лет оставался Хранитель Западной марки Шотландии лорд Джон Максвелл, взятый в разгроме на Солуэй-Мосс, служащий почетным заложником – в дополнение к той верности, что имели англичане от старшего его сына, и в обеспечение лояльности всей фамилии Максвелл.

Муж лучезарной Агнесс Стюарт и отчим Белокурого.

Имея разрешение Паджета на посещение – англичане всерьез подумывали, не сможет ли Босуэлл с его раздвоенным языком искусителя и лжеца склонить Максвелла на сотрудничество – Хепберн был допущен к старику без препятствий, более того, их выпустили погулять во внутренний двор – вдоль дома коменданта, до Белой башни, до часовни Святого Петра-в-оковах, где нашли свой последний приют две королевы Генриха Тюдора… хотя, думал Белокурый, рассматривая отчима, едва ли у кого повернется язык назвать Джона Максвелла стариком.

Ему перевалило за шестьдесят, верно, и он был явно и существенно нездоров, но крепость духа главы Максвеллов Запада была такова, что пасынок не осмелился предложить ему руку на прогулке – несмотря на то, что тот ступал тяжело после целого лета взаперти.

Лорд Джон принял письмо от жены, прочел… в лице его не дрогнула ни черточка, но Патрик поклялся бы, что тот понимает: едва ли они увидятся с Агнесс скоро, если увидятся вообще. Силу чувства, привязывавшего отчима к матери, Патрик стал понимать только теперь, уже пережив свою собственную боль потери.