Белокурый. Король холмов

Тот чутьем понял, что происходит:

– Не ходи туда, сынок!

Белокурый посмотрел на дядюшку так, словно с ним вдруг заговорила стенка:

– Что это еще значит – не ходи? Там мои люди, они заняты явно не тем, чем надо… с дороги!

– Сынок, ты ранен, отдохни, утром разберешься.

– К утру ее убьют.

– Очень может быть. Но это Приграничье, это война… и какая разница – ну, убьют. Она и так уже не выживет…

– С дороги, я сказал!

– Патрик, остановись! Ну их! Так уж принято, после наведешь свои порядки!

Но Белокурый стряхнул дядину руку с плеча, заорал:

– Уж ты-то лучше меня знаешь, что после здесь может не наступить никогда! Был приказ! Мой приказ, черти б вас взяли совсем!

И по выражению глаз его Болтон понял, что Патрик сейчас в том состоянии духа, в котором отец его, граф Адам, человек, в сущности, очень мягкий, пробивал межкомнатную деревянную перегородку ударом кулака.

И потому молча отступил в сторону.

Туда, где она лежала – окровавленный, кричащий кусок мяса, который прикончат ради забавы, когда наскучит пытать – Патрик старался не смотреть. Во-первых, потому что это оскорбляло эстетическое чувство Босуэлла, во-вторых, потому что ни жалости, ни бешенства ему сейчас обнаруживать никак не следовало. Но когда он, как камень из пращи, врезался в толпу, окружившую и подзадоривавшую насильников, состоявшую почти сплошь из Маршаллов, когда без лишних слов двинул в рыло и оттащил от жертвы Джоба Маршалла – все-таки где-то на краю зрения зацепили сознание полусумасшедшие от боли, страха, унижения, отчаяния женские глаза.

Наивный Джоб, надо сказать, не понял, что произошло. И хлесткий, потемневший от предельного бешенства взор Белокурого его тоже не насторожил. А потому Джоб решил перевести дело в шутку:

– Босуэлл, ты чо? Не, ну ты чо?! Если тебе самому не терпится, так мы пропустим!

И ближние его радостно заржали.

Тем временем Хепберны мягко расклинили толпу Маршаллов вокруг молодого графа. Патрик не видел их, но чувствовал за спиной присутствие своры Хермитейджа. Недоуменное, но присутствие, а другого ему и не было нужно сейчас. Джоба сразу он ответом не удостоил:

– Йан, Хэмиш, взять его. Робби, Том, вожжи покрепче, живо, – и уже обращаясь к насильнику.