Белокурый. Король холмов

Девица, нимало не смущенная грубым обращением, заливалась хохотом на другом конце комнаты, и звонкий смех ее звучал маняще и почти совсем по-девичьи.

Почти.

Хепберн перевел дыхание, холодно произнес:

– А под юбками, надо полагать, нож?

– Не, под юбками – член, – отвечал с нахальной усмешкой Робби, Леди-Эллиот. – И тебе бы понравилось, подержись ты за него чуть подольше. Мизерикорд – за корсажем.

Он выудил из-за шнуровки платья тонкий, хищный кинжал, кинул его на стол.

Звякнула и тускло блеснула сталь.

– С чем пожаловал? – спросил Белокурый, и только по глазам, узким и темным от гнева, было видно, какими трудами он зажимает свою ярость в железный латный кулак.

– Есть о чем поговорить… наедине.

– А ты не подумал, что тебе теперь из Хермитейджа уже не выйти?

– Может, и не выйти, да только овчинка стоит выделки, – нимало не смущаясь, отвечал Роберт. – Но, сдается, нет тебе проку в моей смерти. Братья явятся.

– И с ними поговорю.

– Суров не по летам. Поговорить-то поговоришь, а что толку? Давно ли ты тут, граф? Сколько у тебя здесь людей, своих и пришлых? Мы можем выставить до тысячи в поле просто по свисту, а то и поболее, если поклонимся в ноги Бранксхольму да кликнем родню с юга… Сколько ты продержишься в осаде? И надо ли оно тебе вообще? Нет, Белокурый, я пришел не с войной, а без войны.

Это было интересное предложение.

– А отчего бы нам и не повоевать? – поинтересовался Патрик.

– Оттого, что людей у нас в этом случае сильно поубавится, с обеих сторон, причем.

Армстронги. Головная боль похуже Эллиотов, как говорил дядюшка-медведь.

– Допустим, я о них не забыл, но тебе что за печаль? Ты пришел с предложением, Роберт? Выкладывай.

– Я могу привести к тебе Эллиотов, – без обиняков сказал Робби, – или, по крайней мере, уговорить их выступить не против тебя, а против Полурылка Армстронга. Если вместе мы наберем тысячи две, то крепко прижмем его на Спорной земле.

– Это идея твоя или Малыша? – осведомился Белокурый.

Леди-Эллиот фыркнул:

– Ты думаешь, я к тебе пришел по его наущению? Джок никогда не видит дальше собственного носа. Сейчас он горит желанием расквитаться с тобой просто за то, что ты – Босуэлл, и хочешь быть здесь лэрдом.