Белокурый. Король холмов

Служанка лихо справилась со вторым сапогом – разоблачать мужчину из кожуры рейдера ей было не внове – и подняла на графа серые бесстыжие глаза:

– Желаете еще что-нибудь снять, ваша светлость?

– Дублет, – велел Босуэлл. Спать нагишом, без джека, в Бранксхольме, под кровом Вне-Закона – нет, он пока не сошел с ума. Можно остаться на ночь без штанов, если уж приспичит, но без этой стальной оплетки торса? Пожалуй, собственным мытьем все-таки придется принебречь. – Как тебя звать?

– Мэри, мой лорд.

На лестнице лязгало и грохотало – тащили бадью и ведра с водой. Мэри. Их всех здесь зовут Мэри. А всех остальных называют Джен. Эта Мэри, не торопясь, по пуговке, расстегнула дублет на молодом человеке, потянула прочь узкие рукава, тихонько вздохнула, любуясь тонким шитьем его рубахи, и потупила взор:

– Прикажете раздеться, ваша светлость? Уж если ваша светлость желает, чтобы я мылась…

– Давай, – кивнул граф, улегшись на кровати. – Медленно, Мэри, медленно… и сорочку тоже снимай, голубка.

Глаза ее округлились, губы испустили удивленное «о!». Про молодого лэрда болтали разное, и хотя Мэри давненько не была девицей, но считала себя порядочной женщиной – еще никто и никогда не требовал от нее такой непристойности, как мытье и совокупление нагишом…

– Давай, – бросил Босуэлл, с наслаждением потягиваясь. – Я жду.

В лицо ей кинулась краска, но рука дернула за шнурок корсажа – и он заскользил в бесчисленных петельках.

Взору графа открылся вырез нижнего платья – до середины соска груди… и зардевшаяся Мэри, не глядя на его светлость, повозившись с завязками, выступила из своих юбок, упавших на пол, из сорочки, скользнувшей с плеч. Она совсем потеряла былую дерзость и стояла перед ним смущенная и нагая.

Белокурый выдержал паузу, внимательно рассматривая ее с головы вплоть до босых ног: отличные природные данные, но помыть все-таки стоило бы.

– Сэру Уолтеру скажешь, гостинец что надо… – наконец произнес он.

 – Эй, вы, двое, что встали? Лейте воду в бадью, моя женщина мерзнет.

– Кроме того, что мы потешили тщеславие Злобного Уота, дядя, – сказал Белокурый, когда Бранксхольм-тауэр остался уже миль на пять-шесть позади, – какие выгоды мы, по-твоему, приобрели от этого визита?

– Трудно сказать, – хмыкнул Болтон. – Но заехать к нему стоило хоть бы затем, чтобы ты мог рассмотреть вблизи наглую рожу ближайшего соседа.