Воин сновидений

Оба старались на Ирку не смотреть. Друзья отлично все поняли. Ирке мгновенно стало стыдно. Завидовать – свинство. Портить другим радость – свинство вдвойне. Она уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь такое… веселое… знать бы только, что… Как тут дверь купе отъехала в сторону… и внутрь протиснулась проводница.

Вибрирующей стальной полосой меч Богдана замер в волоске от ее носа. Проводница застыла в дверях, будто щит поднимая стаканы с чаем.

– Я вот… чаек принесла! – пролепетала она.

– А… э… спасибо… на стол поставьте, пожалуйста! – ответила Танька.

Не отрывая взгляд от меча, проводница изогнулась, чтобы не коснуться застывшего с клинком в руке Богдана, протиснулась к столику, поставила чай, еще раз огляделась, со странным удовлетворением в голосе выпалила:

– Я так и знала! – и наладилась к выходу, оставляя за собой приторный аромат сандала.

– Она увидела пассажира с мечом и сошла с ума? – изо всех сил стараясь не чихать, пробормотала Танька.

– Я тут ни при чем! – торопливо откладывая меч на нижнюю полку, отперся Богдан.

Девчонки уставились на стаканы. Плавающие в них дольки лимона были порезаны не кружочками и даже не полукружиями. Их просто разодрали, и, кажется, зубами! Чай оказался угольно-черного цвета, а сами пакетики были безжалостно вспороты, словно тушки мелких зверьков. В стаканах плавали чаинки и обрывки бумаги.

– Чайная маньячка, – заключил Богдан. – Заманивает и потрошит наивные беззащитные пакетики!

– И холодный вдобавок, – берясь за стакан, добавила Ирка.

– То есть как тебе и положено! – усмехнулся Богдан, тоже отодвигая свой чай подальше.

Ирка зашуршала пакетом, вытащила простыню:

– Я на верхней полке!

– И я! – немедленно подхватила Танька.

– Чего это? – возмутился Богдан. – Как забираться будешь?

– К твоему сведению, я могу просто взлететь…

– …залезть-то все равно не получится – задница слишком тяжелая! – злорадно поддел Таньку Богдан и, ставя точку в споре, подтянулся, брыкнул ногами… Мгновение его пятки еще дрыгались в проеме… и утянулись на верхнюю полку.

Ирка мученически возвела глаза к пластиковому потолку – неисправимы, оба!

– Давай я лягу на нижнюю…

– Сердечно благодарю, но не стоит! – тоном оскорбленной графини обронила Танька.