Потомокъ. На стороне мертвецов

– А будешь дергаться – станешь ножом пописанная! – рявкнул Франт, когда Леськин каблук воткнулся прямиком ему в ногу. – Стой спокойно, а не то и эту юбку пошматую!

– Рятуйте! – вдруг пронзительно, изо всех сил заорала Леська. – Грабют! Караул!

– Тю, дурная! – искренне удивился Франт. – Ты ще в участок на меня пожалуйся. «Я с фабрики честно украла, а злой Франт отнял!» – пропищал он делано-девичьим, жеманным голоском.

– Карау…

– Петро, заткни ее! – раздраженно буркнул Франт, выворачивая подол Леськиной юбки.

Лапища громилы с тугим хлопком запечатала девчонке рот.

– Помогите-е-е! – Вопль подруги вдруг во всю глотку подхватила Марьянка.

– Еще одна самашедшая! Да что вы себе дума… – Франт осекся.

Шорох был совершенно не слышен. Лапы ступали бесшумно, лишь огромная тень медленно вползала в круг фонаря, горбатилась, хищно наваливаясь поверх квадратной тени Петра и длинной – Франта. Медленно, как на шарнирах, Франт повернул голову…

В паре шагов от них, у выхода в переулок, стоял громадный медведь.

Косматая туша перегородила проход – от одного края до другого. Отблески фонаря скользили по сбившейся, словно пыльной, кудлатой шерсти. Медведь медленно водил здоровенной, как чемодан, головой – с Петра на Франта и снова на Петра… Его утонувшие в шерсти маленькие глазки наливались кровавой яростью.

Слышно было, как за спиной у Франта судорожно, с подвыванием, выдохнула Марьянка… Раз, другой, и, с трудом выдавливая слова из ходящей ходуном груди, прохрипела:

– Пане… Ваш-благородь… Вас сам Бог послал!

И, стремительно вскочив, со всех ног ринулась прямиком к медведю.

– Фабричные мы, ваш-бродь, со смены ночной идем, а тут эти! – заверещала она, тыча пальцем попеременно то во Франта, то в Петра. – Грабить хотели, а может, чего похуже!

– Она все врет! – заорал в ответ Франт. – Сама воровка! Мы воровку пымали, ваш-бродь! Держи ее, Петро! – рявкнул он на отпустившего Леську Петра…

– Не слухайте его, ваш-бродь, мы девки честныя-я-я! Спаситя-яяя! – хватаясь за жесткую шерсть, прямо в ухо медведю взвизгнула Марьянка.

Медведь негромко, точно удивленно рыкнул… и начал подниматься на задние лапы. Он вырастал как огромная, кудлатая гора. Вздымался над Марьянкой, без страха глядящей в нависшую над ней медвежью башку. Пахнуло зверем из раззявленной пасти – Марьянка не поморщилась. Медведь положил когтистые лапы ей на плечи – и она шагнула навстречу, прямо в медвежьи объятия.