Потомокъ. На стороне мертвецов

Можно посадить кормовые культуры из неприхотливых, но должен отметить, что и они, в свою очередь, истощают пахотные площади…

«Никогда, – подумал Митя, чувствуя, как сознание его тихонько уплывает, словно погружаясь в мутный противно-теплый бульон, – никогда я не буду заниматься сельским хозяйством. Чем угодно, только не этим… клевером. – Он содрогнулся. – И люцерной».

– Мы предполагали продержаться за счет заводиков, что построил на ваших землях покойный господин Бабайко… – Штольц обозначил легкий поклон в сторону Мити, а тот важно кивнул в ответ.

Имение принадлежало отцу, но заводы, а точнее, слепленные на скорую руку беззаконные – и беспошлинные – цеха были его, Митиной, воинской добычей, самой настоящей, взятой по древнему дружинному праву, – и многие ли могли похвастаться таковой в неполные шестнадцать лет? Отец, наоборот, хмурился: не мог принять, что его, лучшего сыщика питерской полиции, расследовавшего дела Императорской Семьи и награжденного лично из рук Его Величества Александра Александровича III Даждьбожича, чуть не убил местный лавочник, чтобы скрыть нелегальную деятельность в подаренном отцу имении.

– Мои расчеты оказались целиком неверными. – Штольц снова склонил голову перед отцом, давая понять, что принимает гнев признанного ярла. Отец молчал, и Свенельд Карлович отчеканил: – Я вновь не учел особенностей… гхм… мышления местных жителей.

Митя вздернул бровь (одну, только одну, так выразительнее!): Свенельд Карлович и впрямь считает, что у здешних еще и мышление имеется?

– Никто… верите ли, господа, никто из окрестных крестьян… – Штольц развел руками.

Митя невольно вздрогнул: учитывая, что на заводиках Бабайко и впрямь работали мертвецы, а забирал он их с местных кладбищ за прижизненные долги… селян можно понять. Но не нужно. Потому что эти трусливые негодяи оставляют его, Митю, без прибыли, когда ему так нужны деньги!

– Священника привозили? – поинтересовался отец.

– Трижды. Упокоение, перезахоронение поднятых покойников, очищение и освящение места их посмертных трудов. Батюшку в бричке по селам провез, в каждом молебен отслужили по невинно потревоженным. Не идут! Плату поднял – все равно не идут, а ежели поднимать еще, всякий финансовый смысл в возобновлении работы бабайковских цехов теряется.