Леди Горничная

– Говорите, кто такая есть!

– Леди Летиция де Молино, – представилась я, и лицо парня тут же вспыхнуло торжеством:

– А вас таки пускать не велено, потому как нету у нас тут таких! Заворачивайте оглобли, леди, хоть разом со всей коляской, хоть сама по себе!

Улаф сдавленно хрюкнул и уткнулся лицом в ладонь, я поглядела на веснушчатую физиономию сторожа почти влюбленно и пропела:

– Что надо спросить, господин инспектор?

– Откуда знаешь, что леди нельзя пускать, если у вас таких леди нет? – покорно пробурчал нахохлившийся как ворон Баррака.

Сторож в ответ снисходительно улыбнулся:

– Знать, сударь полицейский – то дело не мое! Велели такую леди не пускать – вот я и говорю, что пускать не велено!

– Сказал – и молодец, – ломким от смеха голосом выдавил Улаф. – Или тебе от леди отстреливаться велели, как на Последнем Рубеже?

Сторож явственно призадумался, а все еще похрюкивающий от смеха Улаф выдавил:

– Поехали! – и коляска в очередной раз тронулась.

Я извернулась, опираясь локтями на сложенный верх коляски и спросила:

– А кто не велел?

– Никто не велел! – довольно объявил сторож и повернул обратно к воротам.

– Да не отстреливаться! Не пускать! Лорд или жена его? – уже прокричала я – фигура сторожа неторопливо удалялась.

– Так хозяйка! – сложив ладони рупором, протрубил сторож. – Еще третьего дня Тита, ейная горничная значит, прибегала!

– Понятно, – прошептала я, возвращаясь на сидение.

Одуряющий запах магнолий плыл над аллей, тяжелый жаркий воздух начал пошевеливать легкий ветерок.

– Растрогались, леди? – пробурчал Баррака, то ли недовольно… то ли… сочувственно?

– Море… – улыбнулась я. – Я так давно его не видела… и не слышала… – сморгнула невольно навернувшиеся слезы.

Придерживая кепку, через лужайку напрямик мчался… мастер с фабрики. Как его, Рикардо? Я провожала его взглядом, пока он не скрылся за углом дома. В общем-то, ожидаемо… Да и не все ли равно?

Я прикрыла глаза, отдаваясь тихому, но когда-то такому привычному рокоту волн. Шшшурх… Шшшурх… Я тоже раньше думала, что море на таком расстоянии не услышишь. Но стоило расстаться с ним на каких-то пятнадцать лет, и понимаешь, что здесь, в этом доме его звук – везде.