Долг ведьмы

Отделяясь от скалы россыпью драгоценных камней, сверкнул контур громадного крыла…

Шшшшш! – шипение было негромким, но казалось, оно сдирает чешую со шкуры. Душа сжималась перед давящей силой, корчилась от ужаса, забиваясь в самый кончик трепещущего хвоста. Сама скала оживала, медленно изменяясь и трансформируясь, переливаясь искристым блеском многоцветной чешуи. Сверху хлынули потоки света, оставляя Дину и ее свиту в безжалостном сверкающем круге. Огромная, как корабль, драконья голова, увенчанная сияющим золотым гребнем, медленно склонялась над Диной.

Голова закрывала собой все – свод пещеры, мир… жизнь. Белоснежные клыки блестели, как наточенные сабли, ноздри, как две пещеры, с шумом втянули воздух над склоненной Диной, глаза-прожекторы тускло вспыхнули и…

Гибкая, почти болезненно худая женщина расслабленно откинулась на подушки, покрывающие нижнюю ступеньку скального уступа.

– Не кажется ли тебе, дочь моя, что твое пристрастие к человеческому облику стало несколько… избыточным? – Голос ее был глубокий, как пещеры, и звонкий, как бьющий из-под скалы родник.

По пещере прокатился долгий облегченный вздох. Сквозь расползающийся пар послышалось шарканье когтей, шорох царапающих скалу крыльев, густые смешки, на миг мелькнула и снова растаяла за белесой завесой оскаленная в усмешке драконья пасть.

– Склоняюсь к хвосту Матери-Владычицы! – Дина опустилась на одно колено, подхватывая выглядывающий из-под подола длинного блекло-золотого платья кончик змеиного хвоста.

Владычица Табити-Змееногая окинула ее задумчивым взглядом по-ящериному круглых темных глаз – на узком и остром, как клинок сабли, лице они казались особенно огромными.

Ровные и гладкие, как черный шелк, волосы ласточкиными хвостами спускались вдоль бледных впалых щек. Высокий жесткий воротник платья поднимался над головой короной или драконьим гребнем.

– Мраченка Мин… Белая Змея Мин… – Прозрачно-непроницаемый взгляд темных глаз скользнул по склоненным головам, заставляя их опуститься еще ниже.

 – А что такое с Лаумой? – в звонком, как падающая льдинка, голосе мелькнуло легкое удивление.

Дина через плечо покосилась на старуху – челюсти той продолжали мерно двигаться, пережевывая остатки добычи.

– Она… очень сильно расстроилась.

– Что могло до такой степени расстроить дочь Ливня и Крови? – с брезгливым женским интересом разглядывая морщины и клыки Лаумы, обронила Владычица.

– Любимую игрушку поломали, – едва слышно шепнула себе под нос Мраченка.