День рождения ведьмы

– Та як же без огню, пане тур! Мы ж ничего не видим без огню, що ж показывать! – верещала она.

Тур бешено взревел снова, топор пронесся над головой старостихи – срезанная прядь волос спланировала на пол. Предводитель чудовищ замер, громоздясь посреди амбара косматой тенью, лишь слышно было его хриплое дыхание.

– Человеки! – наконец проревел он. Непонятно было, чего больше в этом реве – презрения или… страха. – Ладно, зажигай свой огонь… Только держи его рядом с собой, не то умрешь! – слишком нервно для такого могучего существа буркнул он.

Всхлипывая, старостиха встала на четвереньки, поднялась, держась за стену. Кремешок в ее руках срывался, высекая бесполезные искорки – каждый раз тур негромко взревывал, наконец, его рев слился в сплошной угрожающий рокот.

– Та шо ты там возишься, глупая баба! – не выдержал староста.

Наконец старостиха затеплила свечу и, испуганно поглядывая на тура, стиснула ее обеими руками, словно боялась, что та убежит. Тур при виде огня шумно всхрапнул и подался в сторону, притиснув старосту к бревенчатой стене.

– Что тут у вас? – повторил он, оглядываясь по сторонам.

– Клад, и-хи-хи! – продребезжала ушастая тварь, заглядывая в дверной проем и опасливо жмурясь на слабенький огонек свечи. – Змеиный клад, Табитино сокровище!

Тур снова завертел рогатой башкой. Вдоль стен тянулись полки: на них лежали широкие, словно бы сплющенные круги, покрытые ярко-алой коркой, бруски, обернутые в золотистые и серебристые… шкурки? Стояли прозрачные сосуды странной формы – видно было, что жидкость внутри того же цвета, что вода в реке Молочной.

– Что это? – снова нетерпеливо прогудел он.

– Так молоко ж! – отводя глаза, неохотно пробормотал староста.

– Молоко, маслице, сметанка, сливочки, сыр! Яйца! – указывая на лотки с большими овальными белыми… вроде как ягодами, зачастила старостиха. – У нас-то, в пресветлом Ирии, коров, коз нема, одни звери дикие, коровы-козы только в человечьем мире водятся…

– Кого ты назвала диким зверем, человечка? – снова взревел тур.

– Никого, пане тур, от як есть – никого! – уже привычно закрываясь руками, завопила старостиха. – Як можна, пане, хто ж тут зверь, а нема никого!

– Птицы в Ирие теж не несутся – тилькы зимують, а птенцов выводить в человечий мир летят, ось и яиц у нас не бывает, – перекрывая ее вопли, рявкнул староста.