Вслед за солнцем

Справившись с ужином, мальчик отправился в хлев покормить Гонков. Они громко, настойчиво блеяли и все время брыкались. Рик зашел в загон, выдал от души пару пинков в их зады и рассыпал в кормушку корм. Пока они жевали, он лопатой и скребком убирал настил, морщась от едкого кислого запаха. Эд с ним не пошел, остался в доме. Рик догадывался почему. Скорее всего блохастый уже залез на мамину перину и нежился на ней с набитым брюхом и грязными лапами. Вообще-то для него это было табу, но он умудрялся неоднократно тайно залезать на перину пока никто не видит и засыпать.

Был много раз застукан и наказан. Но горбатого могила исправит, так думал Рик и каждый раз ехидно радовался, когда друг получал от мамы за ослушание. Закончив с чисткой загона, он налил свежей воды в поилки и направился в катух. В катухе насыпал из ведра в кормушки зерна лосса, обновил воду в поилке и собрал щедрый урожай яиц.

Они с мамой держали довольно приличное количество Кохтов, где-то штук сто. Яиц они давали много, иногда мама возила их на продажу в город, иногда меняла на другие продукты или необходимый в хозяйстве инвентарь в деревне у местных жителей.

Закончив с работами, Рик возвратился в дом. Приостановился на крыльце и взялся за дверную ручку. Через закрытую дверь приглушенно услышал мамин строгий голос.

– Как тебе не стыдно, улегся на постель с грязными лапами! Это что за напасть такая? Дать тебе по-хорошему по твоей коричневой роже! Сколько можно, а? Лезет и лезет, ведь есть же место, лежи себе, там мягко и чисто.

Нет, оно на перину хочет. Только новую постель застелила! Вот сейчас придёт твой дружок, пусть стирает! Я устала, и так круглые сутки работаю, еще и за этим отстирывать.

Рик вздохнул, получилось так, как он и предполагал. Мама пришла с работы и застала спящего сытого наглеца у себя на кровати. Еще раз вздохнул, опустил голову, вошел в дом.

– Ма, привет, как дела? – Сходу дружелюбно начал он, не теряя темпа задал еще вопрос. – Что, опять на твоей кровати спал? – Бодрым голосом, как ни в чем не бывало, упреждая справедливые обвинения.

Эд сидел возле стола, опустив голову, прижав уши, совсем не заметно переминался с лапы лапу, изредка подергивая коротким хвостом. Он терпеливо и обреченно выслушивал все нравоучения, ибо знал и чувствовал свою вину. Над ним склонилась мама, одной рукой она оперлась о стол. А второй жестикулировала перед его глазами, для пущего драматизма им содеянного. Это действовало очень удручающе на зверя.