Худший в мире актёр – 2

Небо словно покрылось коркой серого льда, и после оглушительного грома рассыпалось градинами по крыше его дома, по полям, по городу. Максу нужно было ехать. Много работы. В такую погоду на мотоцикле поехал бы только идиот. Но Макс – хоть и идиот, но иного стандарта, и поэтому вызвал такси.

В это же время, так же на такси возвращался другой безумец – Джек. Они разминулись с разницей в полминуты. Джек распинал градины у ворот дома и вошёл в калитку. Мотоцикл был на месте. Значит, придётся придумать отговорку для Макса.

Но никого не было. Джек прилёг отдохнуть. Двоякое чувство: счастье от волшебного вчерашнего дня и, с другой стороны, беспокойство от нерешённых вопросов.

Эти тайны приоткрылись мне не просто так, чтобы я их смял в комок и швырнул в урну неразрешёнными. Это всё равно что срывать плоды с дерева, чтобы выбросить их.

Джеку приснился дядя. Он был жив и плыл в лодке с умиротворённым видом. Плыл куда-то далеко, чтобы открыть некую волшебную землю. Дядя Лука всегда хотел совершать открытия.

Пока что он ни черта не открыл, но курс держал верно. И интуиция, как ветер, несла его именно туда, куда полагается.

Потом приснился Элвис: вечер, он сидит за столиком с зелёной керосиновой лампой перед синим замызганным окном. За облезлым крестом деревянной рамы по скользкой замёрзшей платформе и новеньким рельсам проливалась луна цвета золотого доллара под мутной водой. Была пурга – небо ясное, но снежные волны катились по свистящему ветру. Элвис помешивал горячий винный напиток палочкой корицы в большой железной кружке.

Иногда из щели между стенными досками в кружку залетали снежинки. Джек подсел к нему. Элвис привстал и включил старую пластинку. Зазвучала “Тихая ночь”. Элвис сел на место и укутал ноги шерстяным пледом. Он попросил Джека не искать обходных путей и идти только прямо. Напролом. Даже если придётся одолеть все тридцать восемь мостов Чикаго.

– Не убегай от трудностей. Так они вечно будут преследовать тебя. Но пройди через них. Тогда обретёшь спокойствие.

Элвис походил по комнате, напевая «Тихую ночь».

Сам Элвис пел Джеку. И снежинки из щели ложились на дощатый пол белой полосой.

Джек спросил:

– А ты знаешь, кто такой Тарантино?

– Тарантино? – переспросил Элвис. – Знаю я одного Тарантино. Тот ещё оторва. Когда мне было семь лет, не было ни одного сорванца, кто не говорил бы: Тарантино, Тарантино, Тарантино. И не было ни одного банка в Америке, который не был бы им ограблен. Его так и не арестовали, этого макаронника.