Душман

Ты, маманя, прости, что я пулей пробит,

И, наверно, осталось немного мне жить.

Ведь вам только вчера написал письмецо

И не мог ожидать, что иду в последний я бой.

Знаю, что смерть близка, и не страшно ничуть.

И тайком притаясь, душман обойдёт,

И гранату прижав, я смотрю в облака,

И, как будто всё знав, солнце спешит на закат.

Перестали свистеть пули жгучие вдруг,

И, улыбаясь, враги окружили вокруг.

Ах, как тяжко в душе, что я жизнь зря отдам

Но живым никогда не возьмёт душман.

Может быть, и мне героя дадут

Посреди этих скал за исполненный долг,

Но умирать нелегко, хоть судьбою дано,

Зная, на земле родной жизнь цветёт вовсю.

Порядка шести духов, навалившихся на Хромова, отбросило к скале. Волна взрыва их сразу уложила в горизонтальное положение без признаков жизни.

Под натиском подоспевших взводов духи отступили в горы.

За валуном, где отстреливался раненый командир, обнаружили разорванное по частям его тело и кольцо ручной гранаты, прижатое в кулаке.

В этот день кроме убитого Хромова и раненого в левое предплечье Мухачёва, стрелявшего в последние минуты подхода духов к валуну уже стоя, пытаясь на время отвлечь внимание на себя, серьёзно пострадавших не оказалось. Останки тела Хромова, собрав, повезли в часть, откуда, упаковав в цинковый гроб, переправили в Союз на «чёрном тюльпане».

За этот подвиг старшему лейтенанту Хромову посмертно было присвоено звание героя Советского Союза.

* * *

Подлечив рану в госпитале, Артур вернулся в родную роту.

– Я, грешным делом, подумывал, что ты закончишь эпопею Афгана в госпитале, – встретил его Заридзе, зашедший докладывать о прибытии для дальнейшего прохождения службы.

– Ну, как же, товарищ капитан, я уеду, не попрощавшись, – ответил ему с улыбкой Артур.

– Сколько тебе осталось куковать-то?

– Два с лишним месяца.

– Тогда принимай роту, старшина, и воюй дальше.

– Виноват, товарищ капитан, я старший сержант.

– С сегодняшнего дня уже старшина. Пока ты там отлёживался, я тут походатайствовал о твоём повышении. Грузины добро помнят. А теперь садись и рассказывай, как ты отбил меня у духов, – сказал, посерьёзнев, Заридзе, указывая ему на стул. – Я же сознание потерял. Ничего не помню. Очухался только в госпитале.