Росток на руинах. Социальный омегаверс

Тар или Карвел?

Я не рассчитывал, у кого из них больше шансов. Я вспомнил, как мы возвращались домой с Лиенной, вдвоём в кабине фургона, остальные в кузове. И я чуть не свернул в канаву, когда резко свело в паху от аромата течной омеги. Тогда подумал: это судьба. Лес рядом, фургон спрячу, и группа дрыхнет сзади. Мне хоть попробовать её, хоть одну короткую вязку, услышать, как она хрипит моё имя. Просто немножечко Лиенны. Но она вжалась в угол на спальнике, за занавеской. И до самого дома, все три часа нашей общей пытки держала меня на прицеле, чёртова упрямица.

Меня никогда так не опускали…

Может, и к лучшему, что коммунский «Раск» не рассчитан на размеры альф?

Я решил:

– Тар, увидимся в укрытии.

Карвел дёрнулся что-то сказать, но я пресёк, прикрыв микрофон:

– Без тебя Нили совсем рехнётся. А дело не закончено. И лучше Тара никто не спрячется.

Не поспоришь: он и на голой площади с брусчаткой сольётся, ещё отцова школа. Тар согласно кивнул, положил на пол автомат, оставив себе крошку-ПЛ.

Карвел отдал запасную обойму, оглянулся:

– Давай, не смотрят.

Красно-синяя шапка метнулась с освещённого пятачка во мрак за аптекой. Если псы учуют следы, Тару придётся трудно. Я закрыл за ним дверцу и признался себе, что хочу не дождаться его в укрытии. Очень хочу.

Полицейская псина решила, что ошиблась, и затрусила за хозяевами прочь. Нам оставалось ещё одно рискованное действие. Я проследил, чтобы синие формы шакалов скрылись за поворотом, а группа молодых коммунов нырнула в пивнушку.

Одинокий почтальон, трио с детской коляской, пара подростков на роликах – треклятые свидетели. Но ждать дольше нельзя, мотоциклист вот-вот появится.

В наушнике зашипел голос Гая:

– Сейчас я уберу скотч, и ты сядешь в машину. Высадим тебя за Санебом, прогулки в старости полезны. Если пикнешь – убью всех, кого увижу, и мы всё равно возьмём тебя прокатиться. Но в этом случае ехать будем больно. А потом в твоей коммуне – это же твой паспорт? – тоже все умрут, обещаю. Тебе это надо?

Аптекарь молчал.

Коммунская логика ещё более непредсказуема, чем закидоны омег. Оставалось надеяться, что он не станет глупить ради шанса, что повстанцев поймают. Жестокостью мы прославились не хуже бет, и так же, как они свою, называли её вынужденной мерой.

Прохожие вдоволь наглазелись на «Раск» и потеряли интерес. Мне почудился отдалённый рокот мотоцикла.

– Гай, выходите. Сейчас.

Нили вышла первой, в руках – коробка с добычей. Умница наша, не растерялась.