Шелест. Том 2

Нельзя допускать возрождения былого ордена, но нужно создать другой, в котором не будет места алчным мыслям и испепеляющей ненависти. Только чистые помыслами должны служить ему. Ищущим же прощенья неприкаянным душам будет прощено.

– Что? Что ты только что сказал?

– Катано сказал, что ищущим прощенья неприкаянным душам будет прощено.

Вайлет бросилась из комнаты на второй этаж в спальню. Луис застал ее возле комода, где она лихорадочно перебирала вещи. Бросив комод, она принялась за платяной шкаф, затем, пройдя мимо него в кабинет, стала рыться в столе.

– Может, скажешь, я помогу?

Она нахмурилась, посмотрела в сторону маяка, откуда больше не приходил свет, и снова вернулась к поискам.

– Когда я это найду, ты поверишь, – бросила она.

Луис некоторое время наблюдал за лихорадочным поиском, затем пожал плечами и, бросив, что отправляется готовить ужин, спустился вниз.

Прошло достаточно много времени, прежде чем он поднялся на второй этаж. Вайлет сидела, поджав ноги в кресле, и смотрела в окно на белые барашки, бьющие о берег.

Он поежился и неодобрительно покачал головой. Подойдя к окну, демонстративно захлопнул ставни и повернулся к ней. Слова недовольства, готовые сорваться с губ, застряли в горле. Зеленые глаза источали такую боль, что желания побранить ее за раскрытое настежь окно моментально отпало.

– Ви… я приготовил лазанью с сыром.

Густые ресницы дрогнули, смахивая невесомую слезинку, которая тут же скатилась по бледной щеке.

– Конечно, Луис, – сказала она. – Я не заслуживаю всего того, что ты делаешь для меня. Я просто невыносима и мне стыдно за свое поведение.

– Тебе нечего стыдиться, – он опустился рядом на колени и взял ее прохладные ладошки, поочередно прикоснулся к ним губами. – Ты… мы переживем это, обещаю. Все, что ты хочешь, – исполнится, обещаю.

– Спасибо. За все. Помнишь те цветы, что ты присылал мне каждую неделю в Файерлейке, большую корзину белых лилий, они так радовали меня. Я всегда знала, что это был ты, но не могла сказать, потому что… потому что…

Вайлет нежно посмотрела на растерянное лицо Луиса.

– Ц… цветы, – заикаясь, спросил он. – Какие цветы?

Нежность сменилась испугом, а затем боль вернулась, когда догадка моментально разрушила мнимую преграду видимого спокойствия.