Шелест. Том 2

Человек нервно сглотнул, поправил идеально сидевший пиджак и вошел в открытую дверь.

За полированным столом, напротив окна, занимавшего всю восточную стену, в кожаном кресле с высокой спинкой сидел пожилой мужчина на вид лет шестидесяти, в белой вязанной крупной вязкой кофте, из-под которой проглядывал ворот бирюзовой рубашки. Белые волосы отливали серебром, а полуулыбка была доброй. Многочисленные сеточки морщин обозначились возле глаз. Загорелые в пигментных пятнах руки лежали на столе. В глаза сразу бросился перстень с темным камнем, таким объемным, что он закрывал всю фалангу среднего пальца.

Облик приветливого и радушного хозяина перечеркивали глаза: холодные, цепкие, жесткие. И от этого взгляда становилось не по себе, словно ты вдруг провалился в ледяную прорубь и теперь тебя несет бурным водоворотом прямо под толстым слоем льда, и ты видишь человека по другую сторону, ухмыляющегося в искаженное предчувствием смерти лицо.

Гость замер на пороге, поежился, огляделся по сторонам, словно собираясь с мыслями.

– Ну, что ты стоишь, дорогой Адам, проходи, – мужчина указал на одно из кресел рядом с камином. – Ты так давно у меня не был. Располагайся и чувствуй себя как дома.

Глаза напряженно следили за каждым движением гостя, но улыбка не сходила с лица.

– Я могу предложить что-либо выпить, дорогой Ади? О, не скромничай. Знаю, что ты не прочь выпить рюмку мескаль-анехо, – раздался бархатный баритон с слегка уловимым акцентом.

– Не прочь, но после того, как мы все обсудим, мистер Алесандро.

– Ценю, – усмехнулся мужчина. – Но, ты надеюсь, не против, если я закурю.

Мистер Адам пожал плечами. Мужчина за столом отщипнул щипчиками кончик дорогой сигары, чиркнул спичкой и с наслаждением затянулся.

– Не признаю зажигалок, даже такой фирмы, как Балтимор. Знаешь почему, дорогой Ади?

– Нет, – крякнул гость и вновь расслабил узел галстука.

– Запах, Ади. Настоящий запах свежей смолы и чистого дерева, а не металлический привкус газовой горелки, понимаешь?

Мистер Адам вновь пожал плечами.

– С годами все видится по-иному. Вот и свет: он становиться другим, его не хватает.