Русская мечта

Но за все время она практически не издала никаких звуков, только прижималась своим широко раскрытым ртом к моему телу, моей груди, моему носу. Под конец секса я был дико возбужден и переполнен, меня трясло, будто я только что проблевался. Но ее трясло куда больше, она впилась зубами в мою ключицу, я не знаю, как это у нее получилось, но это было больно. Она боялась громко стонать из-за сестры, которая была за стенкой, поэтому всю силу направила на свою челюсть и мою бедную ключицу.

Когда она кончила, ее рот был полон слюни, которая стекала по ее шее на подушку.

Я смотрел, как она засыпала, как засыпали ее глаза, как расслабленно сомкнулись ее губы.

Я живу, как одинокая потаскуха. Так же грустно и иногда весело.

Каждый день я глотаю дерьмо людей, с которыми вижусь и общаюсь. Иногда во мне теряется инстинкт, чтобы жить, но в такие моменты, когда ты счастлив, пьян, или смотришь на лицо человека, от чьих скул теряешь голову, – вот ради таких моментов я готов общаться с ними.

Ближе к утру я собрался и пошел домой. Мне не хотелось звонить в такси, ведь кому-то приходится работать и в выходной день. Мы боремся ради отдыха, веселья и секса в выходной. У врачей, спасателей, продавцов, разносчиков суши, таксистов, охранников, проституток, официантов и барменов жизнь крадёт те дни, когда все города отдыхают.

Я дошел до дома, забрался в свою кровать, она была моей, она принадлежала только мне и моему телу, мое любимое серое одеяло. Я люблю свою кровать. Под одеялом только запах меня. Если я приводил девушку к себе домой, я менял постельное и одеяло после секса. Я все убирал и застилал свое белье, оно было мое. Мне не хотелось, чтобы чья-то жопа, пускай даже женская, лежала на моем любимом постельном белье.

Я проспал до самого вечера. Проснулся, сделал себе чай и пару бутербродов с хлебом и ветчиной. Потом снова залез в кровать. Я лежал и вспоминал Соню, мне она понравилась. Моя ключица была в отпечатках ее зубов. Это единственная девушка за долгие годы, от которой меня не воротило. Я лежал боком, прижав ноги к туловищу, и представлял, как она ко мне прижалась спиной и своими холодными бедрами. Возможно, я накрыл бы ее тело своим одеялом. Возможно, она его достойна.